Пять лет замужества. Условно - Анна Богданова

– Да уж... Всегда приятно поговорить с умным человеком... – надо заметить, что говорили супруги в странной манере – предложения их всегда были незаконченными, будто вслед за последним словом должно обязательно последовать нечто важное – то, для чего, собственно, сия словесная конструкция и произносилась, однако ничего важного далее не говорилось, а само предложение обрывалось на середине и повисало в воздухе.

– Это так тонко с вашей стороны замечено... Вы бы показали ей наш заводик по изготовлению ножных перчаток... Это было бы так мило... – Восторженно пролепетала Ульяна Прокоповна и минут на пять в комнате воцарилась мёртвая тишина.

– Я вот что подумал, душечка... Как бы хорошо было открыть нам ещё один заводик... – молвил Никанор Иванович – Ульяна Прокоповна смотрела ему в рот: ей было интересно, какой заводик на сей раз вздумал выстроить её гениальный супруг. – Даже не заводик, а скорее, типографию организовать... Как бы это было чудесно!..

– Великолепно!.. – воскликнула Коноклячкина и благоговейно замолчала, ожидая длинных и подробных описаний будущей типографии.

– И не простую типографию... А такую, чтобы книги печатались... Задом наперёд!.. Ведь есть же на свете, душечка, люди... – промурлыкал он, и на лице его отразилось чувство наивысшего душевного удовлетворения, – люди, которые читают слова и предложения задом наперёд... Подобно арабам...

– Действительно... И как им, таким людям, наверное, тяжело живётся... – проникновенно проговорила Ульяна Прокоповна и промокнула носовым платком глаза, которые вечно у неё находились на мокром месте.

От поистине наполеоновских планов о создании типографии для несчастных людей, которые не могут по природе своей читать, как вся нормальная публика нашей необъятной России-матушки, супругов Коноклячкиных отвлёк шум машины, притормозившей недалеко от окна той просторной комнаты с мебелью из красного дерева, где они чаёвничали.

– Что это за звук, душечка?.. – Никанор Иванович прищурился, повернувшись лицом к окну.

– Будто бы подъехал кто-то... – Ульяна Прокоповна вскочила с кресла и повисла на подоконнике. – Голубчик!.. Да это ж Анфиса Григорьевна!.. – взвизгнула вне себя от радости она и прямо в халате понеслась на улицу. Никанор Иванович тоже будто с цепи сорвался и как был в халате выбежал на крыльцо.

Встречу описывать нет смысла: эти крепкие объятия, радостные возгласы, слёзы умиления, затем обмен любезностями, как то:

– Пройдите вы первыми – ведь вы наши дражайшие гостьи!.. – уговаривают хозяева.

– Нет, нет, нам неловко, не затрудняйтесь, пройдите первыми вы!

– Нет, вы!..

– Нет, вы! Мы настаиваем!

– Мы тоже настаиваем!..

– Позвольте, позвольте!

– Позвольте вам не позволить!.. – и т.д. и т.п. Чем заканчивается подобный обмен любезностями, многоуважаемый читатель и сам прекрасно знает.

Когда же нашим путешественницам, наконец, удалось, хоть и с большим трудом войти в дом Коноклячкиных, им отвели по отдельной роскошной комнате (замечу в скобках, что Люсе никогда не приходилось до сих пор жить в подобной шикарной обстановке) и оставили на полчаса в одиночестве, дабы «сёстры» приуготовили (именно так и выразилась Ульяна Прокоповна – мол, приуготовьте себя) к скромному, незатейливому ужину.

За незатейливым ужином, который состоял из индейки с абрикосами, зайца, приготовленного по-французски и который ещё утром был цел и невредим (перебегая тропинку, ведущую от леса к дому, он и предположить не мог, что станет жертвой конюха Гаврилы и украшением стола супругов Коноклячкиных), из запечённых в молочном соусе телячьих языков, корейки с черносливом, фаршированной форели, блинчиков с чёрной паюсной икрой, сметанных крендельков, выглядевших очень аппетитно, клубничного мороженого и суфле с миндалём, поданным со сливками, Анфисе с «сестрицей» были представлены дочери радушных хозяев.

– Анфиса Григорьевна, Людмила Григорьевна!.. – с сахарной улыбкой, произнес Никанор Иванович.

– Позвольте представить вам наших... – продолжила Ульяна Прокоповна.

– Дочурок...

– Это... – и Коноклячкин довольно манерно выкинул руку в сторону отроковицы лет двенадцати в точно таком же, как и у родителей, халате с запахом, нежно-розового цвета, – Ноябрина.

– А это... – Ульяна Прокоповна сделала идентичный жест и указала на отроковицу лет девяти, – Августина.

– Какие миленькие девочки! – умилилась Анфиса.

– Да, да... – пропел отец семейства, – наша Августина имеет необыкновенный, редкий дар...

– Может без труда закинуть правую ногу за левое ухо... – не без гордости заявила госпожа Коноклячкина.

– Да что вы говорите! Это надо же! – Анфиса от удивления всплеснула руками.

– Да, да... А Ноябрина умеет шевелить крылышками носа и ушами, – похвастался Никанор Иванович.

– Ноночка, покажи нашим дорогим гостьям, как ты это делаешь... – и Ноябрина, выплюнув в тарелку кусок телячьего языка, запечённого в молочном соусе, продемонстрировала к всеобщему восторгу и удивлению свои необыкновенные способности.

– Ах! Какие чудесные детки! И какие у них красивые имена! – щебетала Анфиса, в то время как Люся поставила себе цель – набить свою утробу до отказа.

– Это потому что Августина родилась в августе...

– А Ноябрина в ноябре... – объяснили родители.

– Надо же, как оригинально! Просто поразительно! – умилению Распекаевой не было предела.

За десертом хозяин затронул тему своего перчаточного резинового заводика, после чего плавно перешёл к новой, посетившей его сегодня идее о создании собственной типографии по производству книг для тех, кто читает исключительно задом наперёд и по-другому, хоть ты его убей, никак не может. После ужина, в сладком полусне от обильной, калорийной пищи супруги Коноклячкины, отправив девочек к себе в комнаты постигать науки, пригласили Анфису с «сестрой» поиграть конок, другой в излюбленную игру энцев – настольное лото. Просидев за игорным столом до часу ночи, Анфиса умудрилась обыграть хозяев на семьсот рублей, а Люся так и не поняла в чём, собственно, заключается смысл этой глупой игры – всё порывалась уйти к себе в комнату и посмотреть очередную серию о Кончите и Хуане, но Распекаева в знак протеста отдавила ей под столом обе ноги. Лишь во втором часу гостьи, пожелав «спокойной ночи» супругам Коноклячкиным, разошлись по своим комнатам. И стоило им только оказаться в постелях, на воздушных, взбитых перинах, да укрыться пуховыми одеялами, как они мгновенно заснули младенческим сном.

– Какие они милые, добрые, умные, интеллигентные..., – блаженно говорил Никанор Иванович, уже лёжа в кровати и поправляя сеточку на голове, которую он надевал каждую ночь, чтобы хоть немного прилизать свою кудрявую шевелюру.

– Преприятнейшие дамы во всех отношениях... – пролепетала Ульяна Прокоповна, и предложение так и повисло в воздухе неоконченным. – Ах! Как было б чудесно, если они остались у нас насовсем... – мечтательно добавила она, подтыкая по бокам одеяло.