Год длиною в жизнь - Елена Арсеньева

– А почему бы мне их не знать? – пожала плечами Рита.

– Но ты… – Татьяна замялась от волнения. – Ты еще учишься, тыеще девочка, тебе нужно держаться от всего этого подальше, заниматься уроками,книжками…

– Куклами, тряпками, – в тон ей закончила Рита. – Тысоветуешь мне держаться подальше от чего? От жизни? Мама, ну право смешно.Неужели ты не видишь, что я давно уже выросла, что я – взрослая женщина?

Татьяна покачнулась на стуле.

– Что ты говоришь? – спросила она странным голосом.

Рита смотрела с жалостью:

– Мамочка, ну почему ты все так неправильно понимаешь?!

Эвелина предостерегающе кашлянула, и все спохватились, чтозабыли о присутствии постороннего человека.

– Если позволите, – пробормотал Сазонов, пытаясь сгладитьнеловкость, – я хотел бы умыться. Я не успел дома. Это одна минута, я вас незадержу.

– Пойдемте, – сказала Рита. – Вот сюда, пожалуйста.

Она вышла из столовой, Сазонов – за ней.

Татьяна опустила голову на сложенные руки и всхлипнула.

Алекс погладил ее вздрагивающие плечи.

– По-моему, – сказал он с нежностью, – ты драматизируешьситуацию.

– Мне тоже кажется, что Рита выразилась в смысле э-э…обобщенном, – деликатно вмешался Эжен Ле Буа. – Не столь конкретно, как выподумали, Татьяна. Зачем вообще подозревать девочку невесть в чем?

– И правда, – поддакнула Эвелина. – Почему сразу надо думатьо внебрачных детях? Ведь вы именно об этом подумали, верно, Татьяна?

– Я подумала о том, что Ритины отношения с тем молодымчеловеком, Максимом Каменским, зашли слишком далеко, – невнятно проговорилаТатьяна, не поднимая головы. – У меня были подозрения, а она их фактическиподтвердила.

– Она ровным счетом ничего не подтвердила! – пожала плечамиЭвелина. – Рита употребила слово «женщина» как синоним своей взрослости, неболее того. И вообще, моя дорогая Татьяна, в нашем безумном мире существуютвещи гораздо более опасные, чем внебрачная связь и даже чем внебрачные дети!

– Я тоже так думаю, – тихо сказал Алекс. – Ты обратилавнимание, как настойчиво она говорила о Rй…

– У кого это завелись внебрачные дети? – весело спросилаРита, входя в комнату, и Алекс моментально умолк. – Надеюсь, не у кого-то изчленов нашей добропорядочной семьи? Вот был бы пассаж! Вот был бы реприманднеожиданный!

– Где ты оставила Всеволода Юрьевича? – Татьяна поднялаголову и украдкой отерла влажные глаза.

– В клозете, – пояснила Рита, которая, как большинство из еепоколения, любила называть вещи своими именами. – Сейчас он выйдет, мы возьмемтакси и поедем сначала к нему за документами, а потом на рю Лурмель.

– В каком городе ты живешь, девочка? – усмехнулся Эжен. – ВПариже все такси исчезли, как только вошли боши. Они ведь конфисковали вгаражах и автомобили, и бензин. Ты что, забыла?

– А, да… – вздохнула Рита. – Ну что ж делать, поедем наметро. Не велорикшу же брать, уподобляясь бошам!

– В самом деле, – кивнул Алекс. – Но и на метро вы непоедете. Я тоже хочу помочь Сазонову, он очень умный и приятный человек, да ивообще – каким бы он ни был, я буду счастлив сделать хоть что-то против этогозверского нового порядка. Я сам вас отвезу. Пойду заведу машину. Как толькоСазонов выйдет, спускайтесь в гараж. Ключи от нашего «Рено» у тебя, папа?

– Сейчас принесу.

Эжен вышел.

– Но ведь ты устал! – Глаза Риты благодарно улыбалисьотчиму. – И ты не был в парикмахерской…

– А что, у меня непристойный вид? – Алекс взял со столасеребряный нож и попытался поймать в нем свое отражение. – Ничего, сойду засвободного художника.

– Вы с Сазоновым оба сойдете за свободных художников, –невольно засмеялась Татьяна, которой уже казалось, что она и впрямь устроилаистерику зря. – Я тоже поеду.

Рита покачала головой, глядя на нее снисходительно, как надитя малое.

– Надеюсь, бабушка и дедушка с нами не собираются? –хмыкнула она. – Вы что, не понимаете? Такие дела делаются конспиративно! Еслимы заявимся на рю Лурмель всем семейством, с нами там и говорить никто небудет. Мы можем подвести очень хороших людей.

– Да я никуда не собираюсь, с чего ты взяла? – пожалаплечами Эвелина. – Это твоя aan волнуется.

– О Господи, уж и поволноваться нельзя, – вздохнула Татьяна,чувствуя себя совсем уж глупо. – Ну хоть до машины вас проводить можно?

– Можно, можно! – Алекс обнял ее за плечи и вывел изкомнаты.

– Голубки! – проворчала Эвелина, глядя им вслед.

Рита покосилась на нее и чуть поджала губы. Она ничего несказала, но Эвелина всегда была востра – недаром же именно ей, а не сестрицеЛидусе достался когда-то Константин Русанов, да и жизнь свою с Эженом Ле Буаона построила так, как хотела! – а потому мигом уловила выражение глаз девушки.

– Ладно, ладно, – пробормотала Эвелина, – успокойся, теперья гораздо меньше не люблю твою мать, чем когда они поженились с Алексом. Но…Что только не сделаешь ради обожаемого сына!

Если в ту минуту и мелькнуло у Эвелины воспоминание о том,что Алекс был не единственным ее сыном, она привычным усилием воли отогналаего. К тому же, хоть она об этом и не знала, с марта 1937 года, после некоеговыстрела, произведенного в кабинете следователя НКВД Полякова, у нее и в самомделе не стало больше сыновей, кроме Алекса.

– Но ты, Рита, – продолжала Эвелина, – всегда мне нравилась.Я отлично понимаю, почему тебя так любила покойная Лидуся. Ты такая же, как мы.Ты Аксакова, ты Шатилова – и в то же время ты самая настоящая Понизовская. Мывсе пошли в деда, который был подвержен, как пишут в романах, безумствамстрасти. Мы с Лидусей ими всю жизнь страдали, жутко чудесили, и ты от нас этокачество унаследовала. Ты будешь влюбляться, может, и не часто, но тебе всегдабудет казаться, что новое чувство и есть самая настоящая, смертельная,последняя любовь в твоей жизни. И ты будешь сметать все на пути, чтобы добитьсясвоего. Когда-нибудь ты найдешь эту любовь – самую настоящую, последнюю,смертельную, но до того не раз сумеешь наиграться своим сердцем! Так, а все жечто у вас с Максимом? – вдруг спросила она, резко изменив тон, и Рита дажевздрогнула, уставилась на нее изумленно: