Островок счастья - Марина Полетика

– Юля, я решила машину продать. Она мне все равно не нужна. Поставь «Алые паруса» на меня и на Петю. Ты согласна?

– Меннерса нет… – оторопело сказала Юля, переводя глаза с Татьяны на Петю. – Юра Лонгрена сыграет, а Меннерса нет.

– Осипа нашли. И Меннерса найдем. Я найду. Будет приезжать. Ты согласна? – настойчиво повторила Таня. И посмотрела не просительно, а будто с вызовом.

Юля переглянулась с Тарасовой и, прочтя в ее глазах ответ, кивнула:

– Ищи Меннерса. Я инсценировку напишу. А музыку возьмем Ван Гелиса – «Океаник». Она такая… огромная. И нам подходит.

– Художник хороший нужен, – задумчиво глядя отчего-то на Петю, пробормотала Тарасова. – «Алые паруса» у нас никогда не шли. Нет худа без добра, называется…

Оскорбленная Марианна Королева громко фыркнула, но на нее никто и не оглянулся: всех занимала Таня, вдруг резко и неожиданно изменившаяся и даже будто ставшая выше ростом.

Последняя елка утром тридцать первого декабря прошла на ура: дети в предчувствии новогодних подарков особенно склонны верить в театральные чудеса, а взрослые, в свою очередь предвкушая десять дней сладкого ничегонеделания в обнимку с ведерком пивка и тазиком оливье, счастливы, как дети. Но и история, которую на скорую руку написала Юля, тоже получилась занятная и смешная: Дед Мороз и Снегурочка решили устроить елку в школе чертей, где добрые и хорошие праздники находились под строжайшим запретом. Директор школы и парочка чертей-отличников всячески сопротивлялась подготовке, но кончилось все, как водится, к всеобщему удовольствию, хороводом под елочкой. Маленьких чертенят играли дети из детской театральной студии Дома пионеров, которой руководил муж Лары Сергеевой, – на репетициях Юля разрешила юным артистам беситься от души, так что обстановка вседозволенности и проказ, царившая в школе чертей, образовалась почти сама собой, без особого участия режиссера. Взрослые в роли чертей-старшеклассников тоже веселились от души и несли всякую отсебятину, радуясь, что хотя бы в этом году они избавлены от опротивевших зайчиков и белочек.

Костюмы получились недорогими: черные трико, проволочные рожки и хвостики. Светлана Николаевна была счастлива, потому что прибыль от продажи билетов обещала в разы перекрыть расходы, тем более что Юля от положенного автору пьесы гонорара отказалась. Расчувствовавшаяся Тарасова пообещала ей выписать премию в размере тридцати тысяч, чтоб Ваганова могла хотя бы отчасти расплатиться по кредиту.

Юлин «Ревизор» наделал шума, приезжали даже журналисты из областной газеты, а после новогодних праздников грозилась прибыть выездная бригада театральных критиков по линии СТД. Впереди маячила вполне реальная перспектива участия в областном театральном фестивале весной или в начале лета. Сезон, начавшийся с катастрофы и едва не ставший для театра последним, к своему пику подошел вполне удачным и многообещающим.

После окончания последнего в году спектакля Тарасова вручила подарки детям из студии, поблагодарила родителей за помощь и терпение, а своих попросила собраться на несколько минут в зале. Все, конечно, торопились по домам, поэтому из угощения было только шампанское, конфеты да наскоро очищенные мандарины.

– Дорогие мои! Я вас всех очень люблю и поздравляю с тем, что мы достойно пережили все те напасти, которые выпали нам в начале сезона! – начала директор свою пламенную речь, но тут же осеклась. – Петя! Ты почему в гриме?

Петя, сидевший в первом ряду в полном облачении черта (сперва Юля хотела сделать его пионервожатым, но затем, из уважения к бабушкам и дедушкам, которые приведут на спектакль внуков, повязала ему на шею скаутский галстук), поигрывал кисточкой на хвосте и шептал на ухо что-то смешное сидевшей рядом Татьяне.

– Ой, мы вам сказать не успели, Светлана Николаевна! – округлил глаза Петя. – У нас сегодня корпоратив!

– Это еще что такое?! – изумилась Тарасова.

– Новогодний чес, как у всех порядочных артистов, – улыбаясь, подтвердил Батраков. – Только до него еще… часов восемь, не меньше. Просто Петька так сроднился с этим костюмом, что он для него вторая кожа. Не отдирается.

Петя кокетливо махнул на Батракова кисточкой от хвоста и состроил такую многозначительную гримаску, что все покатились со смеху – все, кроме Королевой.

– Нас пригласили в ресторан, там бизнесмены какие-то зал сняли на ночь, – объяснил Юра. – Им нужны Дед Мороз и Снегурочка. Саша отказалась, так что Снегурочкой у меня будет Татьяна. И спектакль наш всем так понравился, что дополнительно заказали Петьку. С кисточкой. Вот он и входит в образ.

– Ну ладно, молодцы, – кивнула Тарасова. – Денежки всем нужны. На всю ночь, что ли?

– С одиннадцати до часу договорились, – объяснил Батраков и, покосившись на Юлю, добавил: – А нам что, мы люди одинокие, так мы уж лучше в коллективе весело-весело встретим Новый год.

– Юр, ну что ты глупости говоришь? – обиделась Юля. – Приходи потом, я буду рада. Серега все равно в свою компанию уйдет, так что я одна буду. Или, может, девчонки мои из класса придут, мы не договорились еще.

– Про вас с Татьяной все понятно, – неприятным голосом произнесла Марианна Сергеевна. – Но у Петра, кажется, есть семья, в отличие от других участников дивертисмента. Мы собираемся своим кругом. Что я скажу отцу, Петр?

– Что я собрался своим кругом! – беззаботно ответил счастливый Петька, обведя рукой широкий круг, включавший Юру и Таню. – А потом к вам, Юлия Сергеевна, придем. Можно?

– Так, слушайте, давайте вы про свои дела потом поговорите, а? – не выдержала Оля Бодрук. – У меня муж пришел, вечером родня заявится, мне еще стол собирать. Светлана, говори, что хотела, и разбегаемся, ладно?

– Правильно! – поддержала ее Ирка. – Мне еще прическу делать. И вообще!

Она с вызовом осмотрелась по сторонам, но, к ее разочарованию, на многозначительное «вообще» никто не обратил особого внимания – все были заняты своими мыслями и планами.

– У меня еще буквально два слова, – заторопилась Тарасова. – К сожалению, вы понимаете, что я не могу на этот раз выразить вам свою симпатию в денежном эквиваленте, как это обычно бывало, – сборы от елок пойдут на февральский спектакль. Но зато я отпускаю вас, как и всех порядочных людей, на рождественские каникулы.

– Как? – изумилось сразу несколько человек. – А елки?

– Елки – само собой, – отрезала Тарасова. – В десять и в два – со второго по восьмое января, восьмого, девятого и десятого – только в десять. Все билеты проданы. Вечерних репетиций не будет, это мой вам подарок – цените!

– Аттракцион неслыханной щедрости, – ехидно заметила Ирка.

– Уж кому бы другому, а тебе, дорогая, с утра до ночи работать надо, чтоб не было времени заниматься… – начала было Долинина.

Но Юля, перебивая ее, чтоб не возникло ссоры, заторопилась:

– Это из-за меня, Галина Константиновна. Я же в елках не занята, поэтому за каникулы должна сделать инсценировку «Алых парусов», чтобы четырнадцатого сразу начали работать.