Нас будет трое - Амелия Борн

– Ну нет, – покачал он головой. – Ты совсем расклеилась. Поэтому мы едем пить твое любимое какао с зефирками…

– Ты об этом помнишь?..

– А ты его все еще любишь?

– Люблю…

Это слово повисло в воздухе между нами. Когда-то оно звучало теми же самыми голосами, но совсем в ином контексте…

Я снова ощутила, как становится тоскливо на душе от мысли: а что было бы, если…

– Ладно, поехали, – произнес Даня и я, выдохнув, рассеянно уставилась в окно.

– Ну как, нравится?

Даня с улыбкой наблюдал, как я жадно приникаю к бокалу и всасываю губами ванильный мусс, которым был украшен напиток, а я и не сознавала до этого момента, как мне безумно хотелось чего-то подобного. Накинуться вот так: торопливо, беззастенчиво, почти по-детски, на какую-то вкусняшку. Как хотелось именно этого мусса, этого какао… Почти до трясучки.

– Восхитительно, – выдохнула я, делая наконец глоток. Горячее какао согрело тело и даже почти вытеснило из души пугающую пустоту последних дней.

Даня неожиданно рассмеялся:

– У тебя усы.

Я рассмеялась тоже, и, не задумываясь, слизала их, чувствуя странную легкость от того, что с этим человеком не нужно было волноваться о том, что выгляжу смешной или жалкой. Не приходилось париться о том, как смотрюсь со стороны и тщательно взвешивать каждое слово…

Я вдруг осознала, что глупо стесняться того, кто знал меня в те времена, когда на дворе царили нулевые с их порой весьма спорной модой… Брови-ниточки, сумасшедший макияж, первые эксперименты с окрашиванием волос…

– Чему ты улыбаешься? – спросил Даня и голос его звучал так тепло, так сокровенно, так… по-родному.

– Вспоминаю себя в начале нулевых, – усмехнулась я.

– Ты была самой красивой, – уверил он меня, улыбаясь так, словно тоже видел сейчас, как наяву, те ушедшие годы.

– Боюсь, только для тебя.

– А разве этого мало?

Наши взгляды встретились. Я застыла на миг, ощущая, как сердце ускоряет свой бег под действием его лучистых глаз.

– Ты сказал недавно, что нашел меня… но поздно, – выдохнула неожиданно вопрос, который часто приходил мне на ум за последние дни. – Когда… это было?

Он не отвел глаз. Только их свет теперь потух, сменился какой-то застарелой тоской…

– Это было вскоре после того, как ты уехала. Той же осенью… в октябре. Я знал, на какую специальность ты хотела поступать, поэтому первым делом стал ездить по подходящим ВУЗам и вот однажды…

– Что?..

– Увидел тебя. Но не одну.

В его тоне, в его взгляде не было никакого упрека, лишь горькое сожаление, и все же я виновато опустила глаза. Получилось, что сама не дождалась того, кто сдержал свое обещание…

– Мне жаль… – сказала искренне.

И вдруг осознала, насколько близко он ко мне сейчас: наши плечи соприкасались, лица – в считанных миллиметрах друг от друга…

Я повернула голову, почти встретившись с ним губами. Неосознанно, порывисто потянулась к нему, желая сократить это мизерное расстояние окончательно… Потянулась в отчаянном желании просто ощутить чье-то тепло и ласку… То, чего была совершенно лишена в последнее время…

Наше дыхание смешалось. Казалось, еще секунда и я вспомню, узнаю заново вкус его поцелуя…

Но твердые, решительные руки вдруг легли мне на плечи. Мягко, но неукоснительно отстранили…

Я застыла. Отвергнутая, оскорбленная, растерянная…

– Не надо, Злата… – проговорил он негромко. – Меня все еще тянет к тебе – я этого не скрываю, да и ты сама все видишь и чувствуешь. Но не надо со мной играть. Не нужно делать меня временной заменой, своим лекарством от боли и одиночества… Я хочу тебя. Но не так. Не в таких обстоятельствах, когда ты сама не знаешь, чего хочешь. Не знаешь, кто тебе нужен. Я ведь не спасательный круг, солнышко… я – человек.

Я молча проглотила его слова. Все так же, не говоря ни слова, поднялась из-за стола. Опустевшими глазами смотрела на то, как он сглатывает с сожалением, но взгляд его остается твердым, непреклонным…

– Отвези меня, пожалуйста, на вокзал, – услышала, словно бы со стороны, свой собственный голос.