Курортный роман - Татьяна Герцик

– Извини, не сдержался. Ты на меня не сердишься?

Она чуть повернулась к нему, недоумевая, за что он просит прощения. От ее легкого, почти незаметного, движения он испугался, как никогда в жизни, решив, что она разочарована, что ей с ним скучно, неинтересно, что она уходит. Вцепился в нее обеими руками, чтобы удержать и почти панически попросил:

– Не уходи, я всё поправлю, вот увидишь! Будет гораздо лучше, если ты позволишь!

Ее взгляд стал еще более озадаченным и она неосознанно пошевелила пальчиками, лежащими у него на груди, отчего у него перехватило дыхание. Не вставая, он стянул с себя футболку, с Даши бережно снял блузку и простенький хлопковый лифчик. Скомканную юбку она вытянула из-под себя сама.

В упоении провел руками по ее податливому телу, чувствуя, как напрягаются ее соски и становится прерывистым дыхание. От нее пахло свежестью, чуть приправленной запахом ландыша. Он лизнул сосок, тут же принявший форму твердого бугорка, и она неожиданно подалась к нему, положив теплую ладонь на его затылок. Это так возбудило его, что ему пришлось собрать всю силу воли, чтобы не накинуться на нее снова.

Дрожащими от напряжения губами втянул в себя ее затвердевший сосок и услышал сдавленный стон. Она запустила пальцы в его волосы и легко погладила кожу. Сильнее прижала его голову к своей груди. Почувствовав сильнейшее напряжение в паху, он виновато вскрикнул:

– Извини, милая, больше не могу! – и гибким движением оказался сверху.

Дыша размеренно и неглубоко, задвигался во всё убыстряющемся темпе, пока не заметил испарину у нее на лбу и порозовевшие щеки и шею. Тогда он удвоил темп и с удовлетворением почувствовал ритмические сокращения ее тайных мест.

Даша выгнулась под ним дугой, рефлекторно сжав руки на его плечах. Он почувствовал, как она судорожно царапает ему кожу, и нежданно почувствовал себя таким потрясающе счастливым, будто исполнилось его самое заветное желание. Поняв, что ее судороги слабеют, дал волю себе и тоже забился в сладостных конвульсиях. В изнеможении упал на нее, не осознавая, что слишком тяжел для ее хрупкого тела.

Он понял это позже, когда в голове рассеялся дурман, и он почувствовал, как тяжело и неровно она дышит.

– Прости, милая! – шепнул с искренним сожалением. – Я тебя чуть не раздавил! – Сполз с нее и обессилено улегся рядом, положив ее голову к себе на плечо.

Даша ничего не ответила, и он, к своему удивлению, увидел, что она крепко спит. Почему-то стало обидно, и он изумился собственной непоследовательности. Неужели ждал, что она всю ночь будет говорить с ним о любви, поэзии, девичьих грезах? Сказав себе, что обижаться ему не на что, прекратил романтические бредни, пошарил на полу, нашел упавшее одеяло, старательно укрыл ее и себя. Подумал, что неплохо было бы тоже соснуть, но сна не было.

Тихо лежал, наслаждаясь близостью такого желанного, такого нежного тела и мечтал, чтобы так было всегда. Вспоминать о ее муже себе запретил. К чему портить неземное блаженство? Не об этом ли говорил ему Толик?

При мысли о Толике настроение сразу испортилось. Хотя слово «испортилось» не передавало и сотой части того, что он чувствовал. Юрий нахмурился и сильнее прижал к себе Дашу, как будто хотел защитить от чего-то на редкость мерзкого.

Но действительность уже подняла свою уродливую голову, заставляя посмотреть ей в глаза. Если был Толик, значит, были и другие. Он трусливо зажмурился, прячась от неприглядной правды. Зачем думать об этой ерунде? Она наконец-то с ним, чего еще ему надо?

Луна, уже больше не скособоченная, как вечером, а принявшая форму правильного круга, в окружении несколько поблекших звезд плавно спускалась к горизонту, обозначая, что ночь подходит к концу, а Юрий всё еще не мог прийти в себя и осознать случившееся. Все это вполне можно было принять за сон, если бы не Дашино тело рядом.

В темноте виднелись очертания ее бледного лица, и он едва удерживался, чтобы не поцеловать ее в чуть приоткрытые губы. Уговаривал себя потерпеть и дать ей поспать, она наверняка измучилась. И куда теперь спешить? Наверняка этих ночей у них будет очень много. Насколько много, думать не хотелось, это обязывало принимать более ответственные решения, чем он привык.

В ванной что-то глухо заклокотало и Даша проснулась, как от толчка, мгновенно открыв еще сонные глаза. На столе зеленоватым фосфорическим светом мерцали часы, показывая семь ноль-ноль. Она испуганно охнула, стремительно вскочила с кровати и принялась лихорадочно натягивать валяющуюся на полу одежду.

Вытянувшись на кровати и закинув руки за голову, Юрий с удовольствием любовался ее быстрыми ловкими движениями. Надев белый халат, она нервно оглядела пол в поисках шпилек. Нашла штуки четыре, скрутила волосы в тяжелый узел и воткнула в него шпильки, заставив его каким-то чудом удержаться на голове.

Он встал, не одеваясь, чувствуя, что снова хочет ее и злясь на свое тело за его ненасытность. Она, безвольно опустив руки, вопросительно смотрела на него, чего-то ожидая.

Ему захотелось сказать ей что-то нежное, такое, что сделало бы эту ночь незабываемой. Может, признаться, что такого с ним никогда не бывало и он запомнит эту чудную ночь на всю жизнь? Но этого ли она от него ждет?

В голове возник трубный голос Толика, заявлявшего, что наутро отдал ей тысячу баксов. Пытаясь быть щедрее, неловко полез в карман пиджака, висевшего на спинке стула, вытащил деньги, сжал их в кулаке и замер, не решаясь отдать. Впервые в жизни отчаянно смущаясь и не понимая, правильно делает или нет, протянул нетоненькую пачку и еле выговорил:

– Это тебе! Ночь с тобой – фантастика! – и просительно добавил, пытаясь справиться с внезапно задрожавшим голосом: – Надеюсь, мы с тобой часто будем встречаться? – Тревожно заглянул в ее глаза и прошептал, всей душой желая услышать «да». – Приедешь ко мне в эти выходные? Я буду ждать…

Даша судорожно сглотнула и замерла, будто от безжалостного удара. С лица быстро сползли все краски, и на побелевшем лице остались жить только глаза. В них было столько боли, что у Юрия самого заболело сердце. Что он наделал?

Но вот глаза стали тускнеть, как будто из них по капле уходила жизнь. Через мгновенье они превратились в абсолютно безжизненные стеклышки, глядящие на него с полнейшим равнодушием.

Он в ужасе протянул к ней руки, желая извиниться и как-то замять свой роковой промах, но она угловато, слегка пошатываясь, что было необычно для ее грациозной фигуры, выскользнула из номера.

Юрий хотел броситься за ней, но, вовремя взглянув на себя в высокое зеркало в прихожей, застонал и стал судорожно одеваться. Как всегда, когда сильно торопишься, одежда строила козни: запутавшиеся штанины не распутывались, носок исчез в бездне под кроватью, ботинок вообще канул в лету.

Когда он, чертыхаясь, привел себя в относительный порядок и выскочил в коридор, найти Дашу не смог. В сестринской было пусто. Он стремительно прошел до конца комнаты, наивно надеясь увидеть ее спрятавшейся в каком-нибудь дальнем углу. Пробежал в дежурку, но там в гордом одиночестве на неудобном стуле сидел, рискуя упасть, сладко похрапывающий молодой парень.