Сокровище Харальда - Елизавета Дворецкая

В его ладони лежала небольшая костяная палочка, на которой была вырезана сложная руна. Палочка была обмотана в несколько слоев ремешком, завязанным в причудливые узлы.

— Это Ман-руны. Твоя судьба завязана у меня в этом узле, и ты никуда не уйдешь от нее.

— Ты… Ты с ума сошел, Харальд! — Елисава чуть не задохнулась от возмущения. — Колдун! Ты приворожил меня! Ты составил приворотные руны! Я расскажу отцу, и тебя выгонят из Киева с позором! Тебя камнями забьют, как колдуна! Как ты посмел!

— Ты никому об этом не скажешь, Эллисив! — Харальд крепко взял ее за руку, и она вдруг ослабела, все ее возмущение исчезло, осталась растерянность. — Ни ты, ни твой отец не захотите, чтобы о тебе говорили такие вещи. Но не надо этому противиться. То, что привязывает тебя ко мне, и есть твоя защита. Запомни это. Если же отец или мать будут говорить с тобой о нашем браке, проси их не чинить препятствий.

Елисава, наконец, вырвала руку, но ничего ответить не могла.

— Не печалься, Эллисив! — почти ласково шепнул Харальд, склонившись к ее уху. — Это узел нашего счастья. Положись на меня, и ты никогда не будешь знать ни бедности, ни бесчестья. Ведь ты теперь моя, а о своем добре я хорошо забочусь! Я много раз доказывал свою удачу. Вот послушай.

Снова придвинувшись к ней, Харальд зашептал, так что его дыхание почти касалось ее лица:

Трёндов было втрое

В бранном поле боле,

Но мы в буре битвы

Били их, рубили.

Смерть владыка смелый,

Молод принял Олав.

Мне от Нанны ниток

Несть из Руси вести.

Ведать будут, верно,

Вдовица и девица,

Что на град я ратным

Обрушился оружьем.

След от струй преострых

Стали там остался.

Мне от Нанны ниток

Нет из Руси вести.[18]

Елисава, наконец, поняла, что это такое. Точнее, ей показалось, что поняла. Поначалу она подумала, что Харальд в своем бесконечном самомнении собирается поразить ее своими подвигами, а заодно и своим искусством скальда. Но постепенно она сообразила, что все не так просто. Не только и не столько ради подвигов все это было сложено. В стихах говорилось как о самом Харальде, так и о ней, Елисаве. Эта виса прославляла раннюю юность Харальда, когда он участвовал в битвах на родине, в Норвегии, где в неравном бою пал его родич Олав конунг. А Нанна ниток — это она, Елисава! Благодаря матери княжна хорошо знала строй поэзии северных скальдов, имена древних богов и богинь, а потому без труда разобрала бы смысл стиха, если бы не жестокое волнение, от которого путались мысли.

Есмь норманнских мужей

Млад потомок славный. Ныне струг стремится

В страны мой арапски.

Шнеку в тын отока

Там погнал я на даль.

Мне от Нанны ниток

Несть из Руси вести.

Этими стихами Харальд рассказал целую сагу: о своем Роде и своей юности, о подвигах, которые сделали его тем, кем он стал. А припев снова и снова повторял слова о любви и об отчаянии в разлуке — как яркая нить в узоре тканого ковра, эта любовь пронизывала всю его жизнь. По крайней мере, если верить стихам.

Но им нельзя не верить. Эти словесные узоры — не просто украшение пиров и развлечение для тех, кому нечего делать. Стихи — древнейшее чародейное средство. Хвалебные стихи привлекают на человека силу и удачу, поносящие его честь могут погубить, а стихи в честь женщины служат как приворот. Поэтому они запрещены законом, как любая вредоносная ворожба. Харальд нарушил этот закон для того, чтобы заворожить ее и привязать к себе.

— Как ты смеешь! — тяжело дыша, выговорила Елисава, когда он закончил.

— А почему бы и нет? — Харальд поднял бровь, но Елисава видела, что он взволнован и даже смущен. — Я сложил висы в честь моей невесты! Я имею на это право. Я просил твоей руки, и мне не было отказано. Я выполнил условия, которые мне ставил тогда твой отец: добился и славы, и чести, и немалого богатства. К тебе может свататься еще хоть десять королей, но, ни у кого из них не найдется таких свадебных даров, как у меня! Ты не вышла замуж, а значит, мои права никем не оспорены. Так почему же я не мог сложить стихи в честь той, которая будет принадлежать мне? Я сложил их на пути из Миклагарда и назвал «Висы радости». Радость наполняла мое сердце при мысли о том, что скоро я увижу тебя, но к ней примешивалась печаль. Печаль о том, что все эти годы ты ни разу не послала мне никакой вести о себе. Только от торговых гостей и прочих путешественников я узнавал, что ты вообще жива. Я был забыт тобой, но не нарушил своего слова!

Елисава была так потрясена, что не находила возражений. Подумать только! Это он, оказывается, десять лет хранил верность, а она, выходит, перед ним виновата!

— Харальд сын Сигурда, ты наглец и… и такой наглости еще свет не видывал. — Она даже не сразу нашла подходящие для него слова. — Ты сам все эти годы присылал сюда золото и ткани и ни разу — ни разу! — не передал через людей хотя бы одно словечко для меня. Мне казалось, что, будучи маленькой глупой девочкой, я сама придумала твое сватовство, а ты за десять лет ни разу не потрудился убедить меня в обратном. А теперь…

— А ты хотела получить от меня какую-то весточку? — перебил ее Харальд. — Ты все-таки думала обо мне, однако теперь не хочешь признаваться. Ты запомнила, каким я был тогда, и ждала, когда вырастешь и я приеду за тобой, посажу тебя на коня, как Фрейр свою Герд, и увезу прямо на небо…

— Какие глупости! — Елисава снова покраснела от досады, что и впрямь предавалась подобным мечтам. Правда, ей тогда было лет одиннадцать или тринадцать, что служило некоторым оправданием.

— Это не глупости. Все, наконец, свершилось. Я приехал за тобой. И я увезу тебя на небо. Прямо сейчас…

Харальд вдруг подался к ней, снова обнял и прижался губами к ее губам. Одновременно его руки заскользили по ее спине, бедрам, ладонь легла на грудь… Княжну охватил жар, трепет и ужас перед истомой, которая накатывала на нее и делала беспомощной. И, торопясь, пока разум ее не совсем покинул, Елисава воспользовалась тем, что он поневоле держал ее только одной рукой, с силой оттолкнулась от него, как от стены, отпрянула и закричала во весь голос.

Харальд, вздрогнув, отшатнулся; Будениха подскочила и села, убирая с глаз растрепанные пряди. Увидев в полусне чужого человека, она тоже принялась вопить. Харальд метнулся к двери, толкнул ее, бросился в темный проем. Внизу, в сенях, тоже раздавались крики и топот ног. Харальд почти мгновенно вернулся; на лестнице уже слышались шаги. Елисава успела слезть с постели и тут же пожалела об этом: Харальд подскочил к ней, обнял и развернул, прикрывшись ею от тех, кто в это время ворвался в горницу.

Это были кмети из русской дружины Ярослава: Смола, Осинец, Поздняк и десятник Буян. Все держали наготове мечи.