Эдельвейсы для Евы - Олег Рой

– Видишь, с твоей дочкой все в порядке, – сказал все тот же невнятный голос за кадром. – Она даже поет. А за тобой мы внимательно наблюдаем. Пока делаешь ты все правильно. Продолжай в том же духе. Оформляй визу, поезжай в Германию, получай свое наследство и привози нам деньги. Как только у нас будет миллион, у тебя будет дочь. – На этом «кино» прекратилось.

Это было невыносимо. Я со стоном опустился прямо на пол.

– Вика, они не блефуют! Они и правда все знают… И что я был в посольстве, и где я остановился в Москве… Получается, они действительно наблюдают за мной – и во Львове, и здесь в Москве.

– Герман, но как же так может быть? – Вика была растеряна. – Я знаю, такое возможно, я столько раз и в кино видела, и в книгах читала… Но ведь для этого нужна целая система, специальная аппаратура и все такое… Неужели против тебя выступает целая бандитская группировка?

– Не знаю, сестренка, не знаю… – Мне нечего было ей ответить. Я не мог ничего сделать, но и сидеть на месте и ждать было выше моих сил. Я решил, что обязательно должен найти Добрякова. И уже хотел тотчас мчаться на Ленинский проспект, но в последний момент сообразил, что так и не успел одеться.

Из дома я вышел часа через полтора – привел себя в порядок, навестил Басю, чтобы не огорчать ее, выпил чаю с пирогами. Вика на всякий случай дала мне ключи от своей квартиры.

«Интересно, Ленинский, тридцать два, – это где? Кажется, у площади Гагарина. Метро… Какое же там метро? Черт, все уже забыл. Вот если бы была машина…» – И тут я вспомнил про Сашку Семенова. У него же теперь «Тойота»! А он улетает в отпуск, получается, машина некоторое время не будет ему нужна…

– Конечно, бери! – сразу согласился верный друг. – Даже выручишь меня – чем оставлять ее на стоянке около «Шереметьево», лучше моя «японочка» под твоим надежным присмотром будет.

– Я отвезу вас в аэропорт, – пообещал я. – Самолет во сколько?

– Что-то около шести утра. Часа в три надо будет выехать.

– Не проблема. Домчим с ветерком! А сегодня можно я уже машиной воспользуюсь?

– Да без вопросов!

Вот так и получилось, что на Ленинский проспект я прибыл без помощи общественного транспорта. Но сколько ни думал по дороге, так и не смог изобрести никакого хитрого хода, позволившего бы мне надавить на Добрякова и поскорее вызволить дочь.

Я оказался у нужного подъезда, так и не решив, что предпринять. Металлическая дверь прочно охранялась домофоном. Была не была! Я набрал номер квартиры и позвонил.

– Кто там? – спросил женский голос.

– К Михаилу Борисовичу! – отвечал я.

– А они здесь больше не живут.

Вот это новость! Честно признаться, я просто упустил из виду такой вариант развития событий. Что же теперь делать?

– А куда они переехали? – я, как утопающий, схватился за последнюю соломинку.

– В Химки. Они там дом построили.

– Может, вы дадите мне адрес? – Я был уверен, что услышу в ответ: «А я его не знаю». Но сегодня, видно, звезды на небе расположились каким-то особым образом. Так или иначе, мне повезло.

– Сейчас найду, – ответила женщина и отключилась. Но не прошло и нескольких минут, как из динамика вновь зазвучал ее голос:

– Але, вы еще здесь? Поселок Вашутино, Северная улица, дом шестнадцать.

– Спасибо! Вы даже не представляете, как меня выручили!

За те годы, что я не был в Москве, окрестности города разительно изменились. Я помнил, как эти места были самой что ни на есть типичной деревней – а теперь оказались сплошь застроены новехонькими домами и домиками – изредка красивыми, иногда оригинальными, часто безвкусными и почти всегда очень дорогими. Сейчас, в конце мая, когда вокруг все зеленело и цвело, эти поселки на берегах реки и водохранилища выглядели просто райскими уголками – особенно по сравнению с пыльным загазованным городом.

Коттеджный поселок, где, судя по всему, поселились Добряковы, был совсем новым, большая часть домов была еще недостроена, некоторые участки и вовсе пустовали. У номера шестнадцать по Северной улице тоже еще не было забора, а двор имел тот вид, который обычно бывает, когда идет стройка – повсюду какой-то мусор, кучи песка и щебня, никаких тебе пока еще дорожек и клумб. Гаража тоже еще не было – шикарный серебристый «Мерседес» был припаркован просто у стены. Но дом уже был обжит: на окнах висели занавески, резные балконы украшали розовые, белые и голубые цветочки в висячих горшках, а в одном из окон первого этажа виднелся сидящий на подоконнике большой лилово-желтый игрушечный заяц.

Я остановил «Тойоту» в аллее напротив дома, в тени весело зеленеющих березок, и принялся ждать, сам не зная чего. Но, очевидно, сегодня был мой день. Не прошло и пятнадцати минут, как дверь коттеджа отворилась и из нее появилась целая процессия. Первым вышел мужчина средних лет – лысый, полный и как две капли воды похожий на описание, данное мне Остапом. Следом выбежала девочка лет шести, черненькая, тоже толстенькая, очень похожая на отца. Завершала шествие молодая высокая женщина в элегантных расклешенных брюках.

– Папа, пока-пока! – пропищала девочка. Толстяк чмокнул ее в макушку, и у меня все заклокотало внутри. Вот сволочь! У самого есть дочь…

– Лика, иди в дом! – сказала женщина. Она тоже была темноволосой, с короткой стрижкой «а ля ежик», но, в отличие от мужа и дочери, худощавой, на мой вкус, пожалуй, даже излишне. Мне нравятся женщины с формами, а эта была ровной сверху донизу, тощей и какой-то колючей. Я тут же окрестил ее Ежихой.

Девочка убежала, Ежиха прислонилась спиной к витой решетке крыльца и закурила.

– Когда ты вернешься? – сварливо поинтересовалась она.

– Как обычно, – раздраженно отвечал он. Не похоже, чтобы эти супруги таяли от любви друг к другу.

– То есть поздно. И когда же? В двенадцать? В два? Или уже утром?

– Не знаю. Жанна, сколько раз тебе можно объяснять – у меня ненормированный рабочий день. Это в конторах штаны просиживают с десяти до шести, а я все-таки на телевидении работаю. – Голос Толстяка почему-то казался мне смутно знакомым, но я никак не мог сообразить, где именно я мог его слышать. Во всяком случае, не на кассете. И по телефону от имени похитителей со мной говорили совсем по-другому – но и там, и там голос был искусственно приглушен, точно звучал через платок.

– Ну да, конечно! – продолжала тем временем язвить Ежиха. – И работа у тебя такая тяжелая-тяжелая… Оттого и возвращаешься каждый раз ночь-заполночь, весь в помаде, духами от тебя прет за версту! Да еще и пьяный вдрыбадан. Как тебя гаишники только пропускают? Хорошая, я смотрю, у вас работа на телевидении! Может, и мне туда устроиться? А то что-то надоело дома сидеть, верную жену из себя изображать.

Толстяк равнодушно постучал ногой по колесу, проверяя, хорошо ли накачана шина. Лицо его выражало скуку – он явно привык к подобным разбирательствам.