Отныне моя - Анна Зубавина

— Пора забирать Соню из школы, — напомнила Глашка. — Сейчас уроки закончатся.

Катя встрепенулась и умоляюще на нее посмотрела.

— Я не смогу сейчас сесть за руль, голова кружится. Подожду, пока пройдет! — ответила Катя и попросила: — Сходи, пожалуйста, за Соней сама. Отведи ее к бабе Любе, пусть до вечера побудет у нее.

Глашка кивнула и быстро начала собираться.

Оставшись одна, Катя попробовала подняться со стула. Ноги дрожали, но уже можно было идти. Она допила чай и отправилась в кабинет директора.

— Мне нужно срочно позвонить по стационарному. У вас есть телефонный справочник?

— Где-то есть, сейчас поищу, — удивился столь бесцеремонному вторжению во время обеденного перерыва директор.

Он подал ей обтрепанную телефонную книжку и тактично вышел из кабинета.

Через десять минут Кате хотелось биться головой об стену. Она дозвонилась на пост дежурной сестре реанимационного отделения и заведующему этим же отделением. И тут и там ответ оказался сух и лаконичен: по телефону справок не даем.

Нещадно разболелась голова. Катя поморщилась и потерла виски.

У нее остался самый простой и в тоже время беспроигрышный вариант узнать правду, какой жестокой бы она ни оказалась: позвонить главврачу Дубской районной больницы Никольскому. Но этим вариантом пользоваться категорически не хотелось. От Кати нужна только самая малость: назвать себя. Она представила изумленное лицо главврача. Но Катя пройдет через это! Опять стало трудно дышать. Плевать, что главврач о ней подумает! Зато она будет знать правду о состоянии Максима. И будет узнавать дальше. Никольский ей не откажет. Катя уверена!

Она заглянула в соседний комнату, где директор с сантехником сражались в шахматы, предупредила, что освободила кабинет и поплелась к себе в офис.

***

Катя взглянула на стрелки наручных часов. В больнице обеденный перерыв, кратковременная передышка в работе беспокойного учреждения.

Олег Геннадьевич Никольский, учился на курс старше Димы, специализировался на хирургии. Родился и вырос в Дубском, сюда же и распределился. Через несколько лет благодаря таланту, трудолюбию и немалым связям родителей, занял должность главного врача.

Никольский с Димой были друзьями. К Кате он относился очень тепло. Несмотря на высокое положение, держался всегда дружелюбно, в трудную минуту умел прийти на помощь.

Катя положила перед собой смартфон, глубоко вдохнула и решительно нажала вызов. Ответили неожиданно быстро.

— Добрый день, Олег Геннадьевич! Это Катя Озерова, — выпалила она в трубку и замолчала. От волнения мелко задрожали вмиг повлажневшие пальцы.

— Кать, ты?! Здравствуй, — удивленно заговорил главврач. В его голосе засквозила тревога: — Что-то случилось? Как Сергей Андреевич?

— Спасибо, все здоровы, — ответила она деревянным голосом. Сердце вдруг забилось возле самого горла. — Олег Геннадьевич, у вас в реанимацию поступил Малышев Максим. Как он?

Катя замерла в ожидании ответа.

— А почему ты о нем спрашиваешь? — осторожно поинтересовался главврач.

— Мы работали вместе, — Катя растерянно замолчала. Заранее заготовленные объяснения вдруг куда-то исчезли. Она отчаянно проговорила: — Мне очень нужно знать правду!

Никольский не торопился с ответом. Катя уже потеряла надежду, когда он сказал:

— Плохи дела твоего, — голос его чуть споткнулся, — коллеги. Крупозная двухсторонняя пневмония тяжелого течения. Мать поздновато вызвала скорую. Он только позавчера к нам поступил.

— Надежда есть? — прошептала Катя враз осипшим голосом.

— Надежда есть всегда! Организм молодой, здоровый. Мы стараемся, не отходим. Авось и выкарабкается твой коллега. А вы — молитесь! Иногда только это и помогает!

Тиски спазмов в горле ослабли, и Катя горячо заговорила в трубку:

— Спасибо! — она едва удерживалась от слез. — Можно, я буду звонить, узнавать, как дела у Максима?

— За что спасибо? — удивился Никольский и добавил: — Что ты мне будешь названивать? Давай так — если что-то изменится или ему станет лучше, я тебя сам наберу. Добро? — В ухо ей полетели гудки отбоя.

***

Разговор с главврачом забрал у Кати последние силы. Она сидела, положив голову на сложенные на столе руки. Ее знобило. Во рту пересохло, язык наждачкой тер небо.

Вдруг Катя резко выпрямилась. Олег Геннадьевич велел молиться! Она так и не съездила в Дивеево, не сдержала данное батюшке Никодиму обещание. Вот Богородица и отвернулась от нее!

Решение пришло внезапно. Завтра рано утром Катя отправится в Дивеево, молиться о Максиме. Она уверена, Богородица обязательно поможет ему!

За руль Катя сесть не в состоянии, да и дорога дальняя. Надо подумать о надежном человеке, с кем она сможет доехать.

Дела подождут! Не до дел ей сейчас, когда Максим между жизнью и смертью!

Запел мелодией вызова смартфон. Звонила Глашка:

— Приходи быстрей в школу. Мне Соню не отдают, заболела она. Тебя требуют.

— Иду, — коротко бросила в трубку Катя.

Через пять минут, цепляя на ходу защитную маску, она влетела в школьный вестибюль.

***

— Я подозреваю у Сони ветрянку! — на Катю глядели строгие глаза школьной медсестры. — Температуры нет, я смерила. Срочно вызывайте на дом участкового педиатра! Соблюдайте строгий карантин, с детьми ей контактировать запрещено.

Катя подавленно кивала.

— Скажите, а это не страшно? — запинаясь, спросила она расстроенным голосом.

— Обычно ветрянка проходит без осложнений, если следовать предписаниям врача, — медсестра торопливо сделала запись в каком-то журнале, дала расписаться Кате и отпустила домой.

Татьяна Александровна с Глашкой, обе поникшие, ждали их в вестибюле.

— Екатерина Юрьевна не переживайте так, все образуется, — сочувственно заговорила учительница. — Будем надеется, что Соня быстро поправится. Об уроках не думайте, лечитесь. Потом нагоните, Соня прилежная девочка!

Попрощавшись с Татьяной Александровной, Катя с дочкой и по-прежнему молчавшая Глашка вышли на улицу.

— Что делать-то будем? — губы помощницы дрожали.

— Очень тебя прошу, поехали с нами! — Катя умоляюще посмотрела на Глашку. — Я не обойдусь без твоей помощи!