Впервые в жизни, или Стереотипы взрослой женщины - Татьяна Веденская

– Я вообще интересуюсь, как ты. В сознании?

– Вчера был… интересный, но сложный день, – медленно пропел Шебякин, растягивая слова на манер гармошки. Какая-то часть допинга, употребленного им накануне, еще явно не была до конца выведена из его системы, болталась в крови, изменяя его восприятие реальности. Что, собственно, и беспокоило Олесю больше всего. Что, если все, что он сказал, – только фантазия, результат его перебора с какими-нибудь новыми галлюциногенами, которые подогнал кто-нибудь из его многочисленных друзей. Можно ли верить хоть одному его слову?

– Подозреваю, что твое «вчера» еще не совсем закончилось, – вздохнула Олеся.

– Классная шапка, – пробормотал Шебякин после еще одной паузы, когда он просто как бы зависал в пустоте, уставившись на десертное меню.

– Спасибо.

– Хочешь кофе? – спросил Артем в третий раз.

– Нет, спасибо, – в третий раз отказалась Олеся.

– Так ты сможешь еще похудеть? – Он оторвал глаза от меню и уставился на Олесю. Взгляд был мутным и отстраненным, и все же он ощупывал ее, разглядывал усталое лицо, следил за рваными, нервными движениями рук.

– Это что, будет фильм про концлагеря?

– Мы тебя так видим, – прошелестел Артем.

– Я не уверена, что ты способен сейчас ясно видеть хоть что-нибудь, – возмутилась Рожкова. Она сорвала шапку и куртку и заказала сэндвич – назло Шебякину. Официантка с облегчением выдохнула – эта странная пара нервировала ее. Столько времени листать меню и не взять ничего! Да еще когда она подошла с вопросом о напитках, парень в явно дорогой куртке посмотрел на нее таааааким странным взглядом. Сэндвич – это нормально, хоть что-то. Хоть какое-то начало.

– Как ты будешь худеть, если жрешь сэндвичи? – возмутился Артем и произвел такие странные пассы руками в воздухе, что лишний раз убедительно доказал свое неадекватное состояние. А значит, и все сказанное им в таком состоянии может быть использовано как угодно. Можно, к примеру, выбросить все это на помойку.

– Не собираюсь худеть раньше, чем ты, Шебякин, подпишешь со мной контракт, – зло ответила Олеся, вцепившись зубами в бутерброд. Последнее, что она ела сегодня, – это завтрак с Померанцевым, и это было давным-давно. В тридевятом царстве. – И, кстати, имей в виду, что я замуж вышла.

– Замуж? – Шебякин принялся на разные лады произносить это слово, явно показавшееся ему забавным и, как бы это выразиться… многообещающим. – За кого?

– За мужа, – фыркнула Олеся. – И изменять ему с тобой не собираюсь. Хотя с кем я говорю! – Олеся в отчаянии махнула рукой на Шебякина.

– Ну и зря, – ответил он через несколько минут, а потом решился и заказал себе облепиховый чай. – Ты не волнуйся, роль твоя.

– Ты это серьезно? Роль моя? Главная роль в полнометражном фильме? – Олеся замотала головой. – Да я не верю тебе! Не верю, что этот фильм вообще будет сниматься.

– «СТ-Медиа Групп», для канала «Культура». Съемки зимой, в Самаре. Там Волга, между прочим. Жигулевские горы. И пиво… Подготовительный период уже идет. Кастинги. Тебе, кстати, нужно прислать портфолио.

– Ну, допустим, – потерла виски Олеся. – Почему я? Неужели ни у кого не нашлось любовницы или жены-актрисы? Что сказал продюсер?

– Я – продюсер! – пробормотал Шебякин, осторожно принюхиваясь к ярко-оранжевому напитку, который ему принесла официантка. – И никого другого не вижу в этой роли. Никогда не видел.

– Я НЕ СТАНУ С ТОБОЙ СПАТЬ! – почти прокричала Олеся. Люди в кафе стали оглядываться на них, но ей было плевать на это. Уж что-что, а общественное внимание никогда не смущает актрис. Она обернулась, оглядела людей, смущенно отводящих глаза от их парочки. – ДА! Я не стану с ним спать ради роли! И чего такого тут интересного!

– О да! – улыбнулся вдруг Шебякин. – Только ты.

– Почему?

– Ты бы видела себя со стороны. Ты же нервная, измотанная. Почти все время в отчаянии. Сумасшедшая.

– Ну, спасибо, – фыркнула Олеся и скорчила обиженное лицо, хотя в глубине души отлично поняла, о чем говорил Артем Шебякин. Именно из-за этой ее дерганости и накрученности ее чуть не взяли на роль этой экспертши-хакерши. Нет, не играть ей красавиц, в которых влюбляются. Не быть Скарлетт О’Хара, для этого надо быть Вивьен Ли. Но есть в ней что-то – и это что-то только сейчас она сама начала понимать, нащупала, так сказать, что получается хорошо. Быть в отчаянии? Сходить с ума от неопределенности? Не справляться с эмоциями? Как многому, оказывается, она научилась, пока жила с Померанцевым.

– Поедем со мной, – пробормотал Шебякин, бросая на стол тысячерублевую купюру. – Поедем сейчас.

– К тебе домой? – нахмурилась Олеся.

– Да нет же, полоумная замужняя женщина. Поехали на студию. Сделаем пробы! – Шебякин резко встал и направился к выходу, старательно удерживая себя в вертикальном положении. Олеся посеменила за ним, искренне сомневаясь в том, что он может легально управлять своим автомобилем в таком состоянии.

* * *

Фильм был, что называется, классика жанра. Провинциальный театр, полупустые залы, утренние спектакли для детей: «Золушка», «Красная шапочка», «Пеппи Длинныйчулок». Вечерние спектакли – для взрослых. Финансирование нищее, но из городского бюджета. Сцена прогнила, что предполагалось быть большой и выразительной метафорой об общем состоянии дел в культуре. Денег на ремонт не выделяли. Актеры из труппы часто шутили, что единственный способ получить бюджет на ремонт сцены – это спалить к чертовой матери этот театр. Может, тогда дадут денег на новый.

Олесина героиня – женщина тридцати с лишним лет (возрастного соответствия предполагалось добиться за счет грима), одинокая, тощая, нервная, с вечной сигаретой в зубах. Иными словами, если можно так выразиться – кошка драная. Но следы былой красоты, что называется, на месте. И все мечтает о большом прорыве. Особенно сильно она начинает об этом мечтать, когда в их городок приезжает молодой режиссер.

– В которого влюбляется? – спросила Женя, подперев подбородок ладонями. Девочки сидели за большим Анниным столом, но никаких карт в этот раз не было. Поздний вечер, и все ужасно устали. Каждый по своей причине. Анна, конечно, потому что работала круглые сутки. Олеся, потому что пересматривала старые французские фильмы, пытаясь копировать манеру игры, позы и жесты. Нонна – не обсуждается. Неделя в школе измотает любого. Женя уже спокойно съедала свой завтрак по утрам, но к концу каждого рабочего дня она чувствовала небывалую усталость. Иногда даже к середине рабочего дня. Зато стала сентиментальной и натурально рыдала от радости, когда узнала, что Олесе дали роль.

– Влюбляется? – задумалась Олеся. – Ну, типа того. Он ведь ее последняя надежда. Лебединая песня. Она его пытается соблазнить, а режиссер бредит своим экспериментальным спектаклем – то еще дерьмо на самом деле. Но моя героиня видит в этом знак Судьбы, – усмехнулась Олеся. – Она вообще во всем подряд видит знаки.