Незавершенные дела - Нора Робертс

— Я в курсе. Поэтому она и связалась со мной — добраться до тебя она не смогла. И хотя я не твой официальный менеджер, она знает, что мы поддерживаем отношения, так что…

— Если я решу вернуться на сцену, Фрэнк, то ты будешь моим менеджером, — пообещала Ванесса.

— Да-да, я тебе очень признателен, но все-таки этот концерт очень важен, — гнул свое Фрэнк, — и принцесса настаивает. Тебе ведь не нужно будет играть целую программу, они просили два номера, но даже один — и то будет хорошо. Твое имя в программе привлечет огромное внимание к этому событию, и… — он должен был сделать паузу, потому что ему не хватило воздуха, — поможет несчастным детишкам.

— И когда концерт? — спросила Ванесса, готовая сдаться.

— В будущем месяце.

— В будущем месяце? — Она закатила глаза. — Да уже почти будущий месяц, Фрэнк.

— В третью субботу июня.

— Через три недели. — Она протяжно вздохнула. — Ну ладно, хорошо. Только для тебя, Фрэнк.

— Ванесса, не могу выразить тебе своей…

— Ах, Фрэнк, не стоит.

— Ты можешь жить во дворце сколько захочешь.

— Нет. Я останусь только на одну ночь после концерта. Подробности направь мне сюда по почте. И передай мои лучшие пожелания ее высочеству. Пока, Фрэнк, увидимся через три недели.

Она повесила трубку. Странно, что она не разволновалась при мысли о предстоящем выступлении, да еще в таком огромном зале, как в Кордине. А что, если у нее снова заболит желудок? Что ж, она как-нибудь переживет, ей не привыкать. Наверное, это судьба, что Фрэнк позвонил ей именно сейчас — когда она балансирует на невидимой границе, не зная, идти ли ей вперед, оставаться на месте или повернуть назад. Но решение все-таки придется принять, и она надеялась, что это будет верное решение. Думая так, Ванесса отправилась заниматься.

Когда вернулся Брэди, она играла — незнакомая романтическая музыка лилась в открытые окна. В цветах жужжали шмели, трещала газонокосилка, и звучала музыка. Ну не чудо ли? Женщина с маленьким ребенком, проходившая мимо, остановилась и слушала.

Дверь была незаперта. Он вошел и, стараясь не шуметь, поднялся по лестнице. Ему казалось, что он идет сквозь поток звуков. Она не увидела его. Она сидела с закрытыми глазами и загадочно улыбалась. Казалось, будто образы, живущие в ее воображении, переливались по пальцам на клавиши. Музыка была медленная, мечтательная и полная такой внутренней страсти, что у Брэди захватило дух.

Закончив, Ванесса открыла глаза и посмотрела на него. Она ничуть не удивилась — будто знала, что он здесь.

— Привет.

Подходя к ней, он даже не был уверен, что сможет заговорить.

— Это просто чудо. — Он снял ее руки с клавиш. — Там на улице стоит женщина и слушает. Я видел ее, когда проезжал мимо, и мне показалось, что у нее щеки мокрые от слез.

— О, это самый ценный комплимент. Значит, тебе понравилось?

— Очень. Как называется эта музыка?

— Пока не знаю. Я работаю над ней последнее время, и до сегодняшнего дня не вполне ладилось.

— Ты сама это сочинила? — На подставке стоял исписанный лист нотной бумаги. — Я и не знал, что ты пишешь музыку.

— Надеюсь, мне удастся закончить эту вещь. — Ванесса потянула его за руку, усаживая рядом. — Может, поцелуешь меня для начала?

— По меньшей мере. — Он крепко поцеловал ее теплыми губами. — И давно ты сочиняешь?

— Уже несколько лет — когда удавалось улучить минутку, свободную от репетиций, выступлений, занятий и переездов. А это удавалось крайне редко.

— Но на дисках ничего не выходило.

— Нет. У меня нет ни одного законченного сочинения. А ты откуда знаешь?

— У меня есть все твои записи, — ответил Брэди, но, увидев ее самодовольную улыбку, поспешил прибавить: — Но я их, конечно, не слушаю. Ой! — вскрикнул он, ощутив удар локтем по ребрам. — А ты любишь сочинять?

— Еще бы! Это я люблю больше всего. Только, как я сказала, времени не хватает.

— Пойдем. — Он встал и потащил ее за собой.

— Куда?

— Сядем на диван, там удобнее. — Усадив ее, он устроился рядом, положил руки ей на плечи и, внимательно глядя ей в лицо, велел: — Ну, рассказывай.

— О чем?

— Я хотел подождать, пока ты выздоровеешь. — При этих словах она сразу насторожилась. — Чего ты так испугалась? Как друг, как врач и как любящий тебя человек я хочу знать, почему ты заболела. Я хочу сделать все, чтобы это не повторилось.

— Но ты сам сказал, что я уже выздоровела.

— Случается, что язвы рецидивируют.

— Не было у меня никакой язвы.

— Ты можешь сколько угодно отрицать очевидное, — однако факты от этого не изменятся. Расскажи мне, как ты жила в последние годы.

— Ездила, выступала, — устало вздохнула Ванесса. — Какая связь между сочинением музыки и всем этим?

— Прямая, Ван. Нервное перенапряжение вызывает язву. Отчаяние, гнев, обида накапливаются внутри, не находя выхода, — отсюда и язва.

— Я ничего в себе не коплю. — Ванесса вздернула подбородок. — Тебе ли этого не знать, Брэди? Да спроси кого хочешь — мой темперамент известен на трех континентах.

— Не сомневаюсь, — кивнул он. — Однако своему отцу ты никогда не осмеливалась его показывать.

На это ей нечего было возразить. Это была правда.

— Так чего тебе хотелось — сочинять или выступать?

— Оба эти занятия можно совмещать. Это вопрос самодисциплины и личных предпочтений.

— И что же ты предпочитала?

Она смущенно поерзала:

— Выступать, конечно. Разве это не ясно?

— Еще раньше ты говорила, что ненавидишь выступать.

— Когда это я такое говорила?

— Я помню. Так почему?

Она встала и пустилась шагать по комнате. Теперь это не имеет никакого значения. Но он сидел тут и смотрел на нее. Опыт подсказывал, что он не отстанет, пока не докопается до правды.

— Ладно. Выступать мне никогда не нравилось, — призналась Ванесса.

— То есть ты не хотела играть?

— Нет, я не хотела выступать. У артистов это называется «боязнь сцены». Это глупая, детская болезнь, но мне так и не удалось ее перерасти.

— Чего же здесь глупого? Если тебе не нравилось выступать, надо было бросить. Ах да, — вдруг вспомнил он, — твой отец…

— Да, в этом была вся его жизнь. — Она села на ручку кресла, затем снова нервно вскочила. — Он все отдал моей карьере. Меня он не понимал. Чего я боюсь, почему не могу выступать…

— Вот ты и заболела.

— Я никогда не болела. Я не отменила ни одного выступления из-за болезни.