Любовь, опрокинувшая троны - Александр Прозоров

– Коня седлайте, – негромко ответил князь Буйносов. – Борису Федоровичу, верно, уже донесли, что его ближайший слуга с его самым лютым ворогом вино попивает. Надобно ехать к государю, оправдываться.

Царь принял воеводу сразу. Вестимо, и вправду уже знал о случившейся встрече и ныне жаждал получить подробности. Ближнего слугу он принял по-домашнему, в отделенном от палатки крыле, завешанном от шума двойными пологами на стенах, с персидским ковром на твердом, тесовом полу и двойным же потолком, причем нижний был сделан из голубого шелка и свисал над головами причудливыми волнами.

Борис Годунов сидел, откинувшись, в низком кресле с широко расставленными подлокотниками – босой, одетый в простой до обыденности стеганый бухарский халат, не имеющий никаких украшений, на голове его лежала такая же простая, вышитая катурлином тафья. Борода царя выглядела неухоженной, растрепанной, лицо отекло, щеки и лоб горели нездоровым румянцем. Как ни смешно сие прозвучит, но ежедневные пиры были тяжкой и неблагодарной работой, отнимающей все силы и размягчающей разум.

– Рад видеть тебя, Петр Иванович, – не отрывая головы от спинки походного трона, слабо улыбнулся самоназванный правитель. – Скажи мне, друг мой, что ты принес мне от князя Шуйского искреннее покаяние и клятву вечной верности!

– Я бы рад, Борис Федорович, – приложил ладонь к груди князь Буйносов, – но я совершенно не понимаю, каковое послание привез от своего гостя! Приехал он сам, одарил от души, ничего не пообещал, ничего не спросил. Выпил за мое здоровье, да с тем и уехал.

– Как интересно… – Веки усталого правителя поднялись. – Но ведь зачем-то он приходил?

Воевода в ответ смог лишь недоуменно пожать плечами.

– О чем беседовали? – Царь Борис опять устало приопустил веки.

– О том, как пушки для обороны Оки надобно расставлять, о семье, о детях. Ну, как обычно, коли говорить не о чем.

– У князя Шуйского нет семьи, – тихо напомнил Годунов.

– Так про мою вспомнили, – опять пожал плечами Петр Иванович. – За супругу князь тост поднял, про сына и детей спросил. Вел себя зело вежливо.

Борис Годунов помолчал в задумчивости, помял губы зубами, поинтересовался:

– Что спрашивал?

– Да что обычно спрашивают? Сколько лет, сосватана уже али нет?

– Сосватана? – ласково поинтересовался царь.

– Рано ей еще! Пусть еще годика два подрастет.

– А про сына чего спрашивал?

Князь Буйносов замялся.

– Не спрашивал… – понял Годунов. – Тогда расскажи мне о своей дочери, Петр Иванович.

– А что можно про пигалицу малую рассказать, государь? – развел руками князь. – Вроде как не дура, на здоровье не жалуется, собою пригожа. Коса толстая, глаза зеленые, бедра широкие…

– Что-о?! – резко поднял веки государь и даже приподнялся на троне.

– А что? – не понял Петр Иванович.

– Коли князь примчался сегодня, стало быть… Князь Шуйский мог сегодня увидеть твою дочь?

– Навещали они меня, Борис Федорович, – неуверенно ответил воевода. – Сегодня поутру уехали…

– Значит, видел!!! – рывком поднялся из кресла Борис Годунов. – Вот это да!

– Что? – вконец растерялся князь Буйносов.

– В гости к тебе Василий Иванович просился? – повернул к нему лицо государь.

– К себе звал… Вестимо, на ответное приглашение рассчитывает…

– Да!!! – ударил себе кулаком в ладонь самоназванный царь. – Вот это удача!

– Борис Федорович! – буквально взмолился воевода. – Да объясните же мне, грешному, что округ меня творится-то?!

– Я так надеюсь, это Господь услышал страстные молитвы патриарха Иовы и сотворил для нас чудо, – улыбнулся Борис Годунов. – Небеса даровали тебе силу для укрощения князя Василия Шуйского, Петр Иванович, для приведения его к покорности и смирению!

Воевода Большого Полка молча развел руками, демонстрируя полное непонимание услышанного.

Самозваный государь опустил взгляд, потер лоб, снова улыбнулся.

– Ты при дворе совсем недавно, Петр Иванович, и многого не знаешь, – почти ласково заговорил Борис Годунов. – Я же на сию службу пришел еще новиком и хорошо помню Василия Ивановича в юности. В те времена он ничуть не напоминал того угрюмого нелюдимого скупердяя, каким ты привык его видеть. Молодой Шуйский был разгулен, дружелюбен и весел. Жениться ему было запрещено, однако иметь друзей и знакомых, понятно, не возбранялось. Двадцать лет тому назад возле него появилась спутница именем Елена, с каковой князь не расставался почти пятнадцать лет, до самой ее кончины. После чего навеки помрачнел. Как ты понимаешь, в отсутствие таинства брака подобную верность можно объяснить токмо великой и искренней страстью. Я не очень хорошо помню княжну Елену, однако же одну ее черту забыть невозможно. Яркие зеленые глаза!

– А-а-а… – Петр Иванович наконец-то начал хоть что-то понимать.

– Сколько сейчас князю Шуйскому? Сорок семь али сорок восемь? – сам себя спросил правитель. – Самый влюбчивый возраст! Седина в голову, бес в ребро. Коли его прежние чувства вспыхнут снова… Тут главное не спугнуть, не дать сорваться с крючка. Сильно не давить, вытягивать потихоньку уступку за уступкой. Манить, обнадеживать, но не отдавать…

– Ты полагаешь, государь, что Василий Иванович откажется от своих планов на трон из-за глаз моей дочери?

– Не стоит, Петр Иванович, недооценивать силу любви, – покачал головой Борис Годунов. – Ради любви царевичи отказываются от высшего звания и идут поперек отцовской воли, ради любви царедворцы обручаются с бесприданницами, а красны девицы отказываются от княжеского титула, дабы выйти замуж за худородного любимого.

– Да сказки это все, государь! – снисходительно хмыкнул князь Буйносов. – Девичьи грезы. Покажи мне хоть одну таковую простушку в реальном мире!

– Будь осторожнее в словах, Петр Иванович, – покосился на него Годунов. – Ведь ты говоришь о моей жене.

Воевода закрыл рот так торопливо, что по палатке прокатился стук его зубов.

– Сделаем так… – вскинул палец к губам самозваный правитель. – Раз Шуйский к тебе с подарками прибыл, завтра поедешь отдариваться. Я велю лучшие вина и яства из моих припасов тебе прислать. А станешь с Василием Ивановичем угощаться, обмолвись между делом, что от опасностей грядущих желаешь семью свою в смоленское поместье отправить. Вроде как смутой все вокруг пахнет. Но если все спокойно будет, так сии предосторожности ни к чему, и ты ждешь его по возвращении в Москву к себе в гости. Медку хмельного выпить, с семьей познакомиться. Токмо про дочь свою даже полусловом не поминай! Князь Шуйский не должен знать, что мы догадались о его интересе! Иначе он на наш манок не поддастся… И тянуть, тянуть как можно дольше! Как только он женится на твоей дочери, то все мы станем не нужны. Разом про все уговоренности позабудет.