Татьянин дом - Наталья Нестерова

Всего неделя прошла, мысленно удивился Борис. Но то была неделя из прошлого столетия.

— А я корову увижу с теленочком? — спросила дочь.

— Всенепременно. Черт! — выругался Борис.

— Что?

— Мы едем в гости и не сообразили купить что-нибудь — конфеты, торт, шампанское.

— Не переживай, я что-нибудь придумаю. Борис переживал по другому поводу. Но когда он увидел Татьяну, вышедшую их встречать, то будто услышал за спиной железный скрип закрывающейся двери. Все плохое далеко, за снегами.

Здесь — сказочная женщина в сказочном доме. Он может не думать о происшедшем. Забыть о нем. Безобразная семейная сцена почему-то не вызвала у него отвращения ко всему женскому полу. Более того: он подумал, что Татьяна похожа на призовой брикет мороженого после мучений в кабинете зубного врача. Борис искренне улыбнулся в ответ на улыбку Татьяны.

Тоська повисла на шее у тети Любы. Борис и Татьяна поздоровались за руку.

— Добрый день, Татьяна!

— Здравствуйте, Борис! Они снова перешли на «вы».

— Тоська, — позвал он. — Оставь в покое тетушку. Татьяна Петровна, позвольте вам представить мою дочь Антонину. В просторечье — Тоську.

— Я думала, ты совсем другая, — вырвалось у Тани.

— Почему? — удивилась Тоська.

«Потому что тебе нет тридцати лет», — мысленно ответила Таня, а вслух сказала:

— Не ожидала увидеть такую симпатичную девочку.

Тоська счастливо рассмеялась. Ее расположение было куплено на корню.

— Ой, а что мы вам расскажем! — тараторила девочка. — Мы вам купили конфеты, две коробки, торт большущий и шампанское. Но мы были так голодны! — Она театрально прижала руки к груди. — Что все съели и выпили.

Борис тихо застонал. Неловкость с отсутствием гостинцев можно было не заметить, теперь надо выкручиваться.

— Ты пила вино? — поразилась Любаша.

— За рулем? — Таня вопросительно посмотрела на Бориса.

— Нет, с шампанским тоже получилось приключение. — Тоську несло на волне вранья. — Мы открывали бутылку, а пробка вылетела в окно и попала в… попала…

— Тоська, хватит. Где ты врать научилась? Мы забыли купить вам подарки, — извинился Борис.

— Какие мелочи, — отмахнулась Таня.

По настойчивой просьбе девочки сразу отправились в гараж смотреть на корову и теленка.

— Какой он хорошенький! — восхищалась Тоська.

Таня была с ней полностью согласна. Все маленькие зверята симпатичны. Но теленок — что-то особенное. Возможно, потому, что он велик размерами, у него большие глаза, ресницы, крупный мокрый нос, потешный наклон головы и смешно раздвинутые ножки.

— Как его зовут? — спросила Тося.

— Дело в том… — Татьяна растерянно посмотрела на Бориса.

Дело в том, что она не ожидала снова с ним увидеться.

— Похоже, мы с ним тезки? — догадался Борис и рассмеялся.

— Да, — выдохнула Таня. — Его зовут Бориска. Тося, аккуратно! Все! Он вытащил у тебя из кармана варежку.

Тоська тянула рукавичку, Бориска не отдавал. Голова теленка моталась вверх, вниз, влево, вправо — Тоська крутила руку пропеллером, но Бориска не сдавался.

— Вчера захватил у меня край юбки, — рассказывала Таня, — и мы тут с ним полчаса танцевали друг вокруг друга. Ну-ка, открывай рот! — Она заставила теленка разжать губы и вытащила мокрую варежку.

Шалости теленка привели Тоську в больший восторг, чем огромный дом тети Тани. Хотя дом ей тоже понравился: есть где побегать, и чтобы кого-то дозваться, нужно орать во весь голос, и тебя за крики не бранят.

* * *

Василий в трезвые периоды становился полным букой, слова лишнего из него не вытянуть. Борису пришлось за ужином одному развлекать дам. Он надеялся, что никто не заметил, с каким трудом он находил силы шутить. Клокочущее бешенство, вызванное изменой жены, отступило, но его место заняла давешняя гриппозная ломота. Вероятно, в этот раз он основательно простудился. Впереди еще обратная дорога. А здесь — чужой дом, его стараниями заполненный собственными родственниками.

Татьяна предложила всем остаться ночевать. На улице уже темно — Василию и Любаше легко заблудиться в лесу, да и Борису с Тосей проще будет утром отправиться в Москву. Таниному приглашению деликатно воспротивились, а потом с удовольствием его приняли. Тоська попросилась спать «в комнате с солнышком». Тогда Борис в соседней, Маришкиной? Но она не очень подходит мужчине — розово-белая, с рюшечками на шторах и оборочками на покрывале. Впрочем, всего на одну ночь. Любаше с мужем Татьяна постелила в большой гостевой спальне.

Мужчины отказались играть после ужина в лото, смотреть телевизор и грызть сухофрукты с орехами. Они пошли спать. Борис не заметил рюшечек-оборочек, подумал о том, что надо было попросить у Татьяны какое-нибудь лекарство. Но спускаться вниз не стал — боялся, что обратно сможет добраться только на четвереньках.

* * *

Утром Татьяна готовила завтрак, когда прибежала испуганная Тося.

— Там папа! С ним что-то плохое! Он как будто бессознательный! Не просыпается.

Таня поднялась с девочкой на второй этаж. Борис в самом деле выглядел плохо — красный, распухший, с отсутствующим взглядом. Тося трясла отца за плечо, но он не просыпался. Дышал часто, спекшиеся губы, рот был открыт. Татьяна не ударилась в панику только потому, что рядом паниковал ребенок. Она потрогала его лоб. Горячо.

— Тося, принеси градусник. Он… Нет, ты заблудишься, не найдешь. Я сама. Буди тетю Любу и дядю Васю.

Она никогда не видела, чтобы столбик ртути поднимался с такой скоростью. Казалось, он сейчас выстрелит из кончика термометра. Нет, остановился. Сорок и три! Караул!

— Ему нужен врач! — суетилась Любаша. — Здесь есть врач?

Откуда здесь врач? В Ступино они уже ездили. С Борисом. Который сейчас умирает. Стоп! Есть фельдшерица в Лизунове. Имя чудное. Агриппина Митрофановна.

— Василий, вы умеете водить машину? — спросила Таня.

Он отрицательно покачал головой. Значит, придется на «Жигулях» Бориса ехать ей.

* * *

Борис умер и сразу попал в ад. Минуя обещанное тестирование в чистилище. Нагрешил он, выходит, отчаянно. Его жарили снаружи и внутри. Кровь кипела красными пузырями, лопались сосуды, плавились мозги, серое и белое вещества смешивались, становились розовыми, красными, пурпурными, цвета огня, плазмы. Вместо тела была плазма. Вместо сознания тоже плазма. В огненную массу игральными картами сыпались картинки его жизни. Иногда их падение замедлялось, и он мог рассмотреть рисунок: вот он маленький с удочкой на речке, отец прикуривает беломорину, Тоська пляшет на детском утреннике, корешки книг, рукопись диссертации, поезд приезжает в Сочи, какая-то женщина без лица, но с мягкими пружинистыми волосами и ямочками на вершине ягодиц — мелькание, мелькание. Сколько он это сможет выдержать? Жизнь кончилась, а терпеть приходится. Надо было отбросить атеистические бредни и ходить в церковь. Господи, Отец святой! Ну хоть немного пригаси эту чертову горелку!