Ликвидатор, или Когда тебя не стало - Юлия Шилова

– Жена.

– Тогда вам необходимо написать расписку, что вы проситеменя сделать операцию в связи с безвыходной ситуацией. И что вы снимаете с меняответственность в случае неблагоприятного исхода. Вся ответственность ложитсяна вас. Никаких претензий к медперсоналу.

– Я напишу все что угодно. Вы только начинайте, а то времяидет.

Врач сунул золото в карман и направился в сторонуперевязочного кабинета.

– Что, оперировать будем? – побежала следом старушка.

– Будем, баб Тасья, будем.

– О Господи Исуси Христоси, – перекрестилась та и протянуламне чистый листок бумаги с ручкой.

Я села за стол и принялась писать. Павла раздели догола,положили на каталку и повезли по коридору. Опомнившись, я догнала каталку,подошла, наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Сохрани его, Господи, – перекрестилась баба Тасья.

Время, проведенное в приемном покое, показалось мне целойвечностью.

Иногда я задавала себе вопрос: зачем мне все это надо? И ненаходила ответа.

Сколько просидела в одной и той же позе, не имею представления.Час, два, три – не знаю. Может, больше. Не выдержав, подбежала к комнате, кудаувезли Павла, и дернула дверь. Она была закрыта. Тогда я села рядом с дверью,прямо на пол, обхватила руками голову и хотела заплакать. Но слез не было.

Наконец дверь открылась и показалась баба Тасья. Онаопустилась рядом со мной, положила мою голову к себе на колени и приняласьгладить.

– Что? – Я вопросительно посмотрела ей в глаза.

– Живой твой соколик, живой, – улыбнулась та. – Наш ИванГригорич настоящий кудесник.

Я подпрыгнула, поцеловала бабу Тасью и захлопала в ладоши.Неожиданно кепка слетела с моей головы, волосы вылезли из резинки и упали наплечи. В эту минуту из комнаты вышел врач, снял колпак и стал вытирать пот солба.

– Живой! – подмигнул он мне. – Крепкий.

Затем он посмотрел на мои волосы и грустно сказал:

– Где это тебя так угораздило?

– Это личное.

– Ой, детка, такая молодая, а седее меня. Господи ИсусиХристоси, – запричитала баба Тасья.

– Видно, ты много пережила, – вздохнул врач. – Все впрошлом, главное – муж жив.

Мы вышли в приемный покой. Баба Тасья сварила кофе и разлилапо кружкам. Я взяла написанную мною бумагу и разорвала на мелкие кусочки.

– Иван Григорич, ты мужик умный. Наверное, не в первый разтакие операции делаешь. Мне огласка не нужна, да и тебе тоже. Я тебя не видела,не знаю, да и ты меня тоже.

– Я все понял, дорогуша, как только тебя увидел. Через паручасов можешь забирать своего ненаглядного. Шприцы для уколов и лекарства я дам.Самое главное – это постельный режим. Лежать недели три, не меньше.

– Понятно, – задумчиво произнесла я.

– А ехать-то есть куда?

– В том-то и дело, что некуда.

– Думай, дорогуша. Мне нужно, чтобы к утру его здесь небыло. Это село, пойми правильно и не обессудь. Слух пронесется, потом сплетенне оберешься. Комиссии из города часто наведываются.

– Я понимаю.

– Иван Григорич, пусть они немного в моем доме поживут, –вмешалась баба Тасья. – Как он оправится, так сразу и съедут. Я все равно вдоме редко бываю, в основном в больнице живу. Машину в гараж загонят, никто изнать не будет. А ежели кто из сельчан поинтересуется, скажу, что молодую семьюпустила. Временные квартиранты.

– Смотри сама, баб Тасья.

Я достала бумажник, вытащила оттуда пятьсот долларов,разделила пополам и протянула обоим.

– Это за заботу.

– Господи Исуси Христоси, деньги-то какие шальные, –запричитала баба Тасья. – Что ж я с ними делать-то буду? На ямку себе отложу!

– Мы ненадолго. Как только Павлу будет лучше – сразу уедем.Нам есть куда. Просто в таком состоянии его возить не хочется.

– Да живите сколько хотите, – улыбнулась баба Тасья. – Я васне гоню.

Григорьевич подобрел, сложил баксы пополам и положил вверхний карман.

– Только про операцию никому. Просто муж приболел и домалежит. Это для местных жителей. А еще лучше ни с кем не общайтесь. Я на неделеего проведаю. Посмотрю, как идет период восстановления.

– Само собой, – улыбнулась я и пошла к Павлу.

Павел лежал на кушетке. Глаза закрыты.

– Он не умер? – испуганно спросила я у вошедшего следомврача.

– Да нет, – улыбнулся тот. – Под наркозом. Скоро долженочухаться. Только еще раз говорю, главное – постельный режим.

Мы отнесли Павла в машину, положили на заднее сиденье ипоехали к дому бабки Тасьи.

Дом оказался довольно уютненьким и чистеньким. Павлаположили в спальню. Машину загнали в железный гараж, стоявший рядом с домом.Баба Тасья ушла в больницу, а я села на кровать рядом с Павлом. Он лежалнеподвижно, не открывая глаз. Я взяла его сумку, открыла ее и попробовала найтичто-нибудь полезное. В боковом кармане сумки лежал конверт. В конвертеоказалась фотография молодого симпатичного мужчины лет тридцати пяти. Он стоялу шестисотого «Мерседеса» в дорогом костюме и длинном кожаном плаще. Наобратной стороне фотографии была надпись: Горелин Виктор, далее следовалдомашний адрес и телефон.

Я внимательно прочитала его и моментально поняла, что этотсубъект проживает в доме напротив дома блондинчика. Теперь понятно, почемуПавел был на чердаке. Он готовился убить человека – Виктора Горелина, владельцашикарного «Мерседеса».

Только интересно, каким образом он собирался это сделать? УПавла винтовка с оптическим прицелом. Может быть, он хотел выстрелить в окноквартиры? Вряд ли.

Скорее всего, у Павла было точное время, когда «Мерседес»подъедет к дому.