Двойня в подарок - Виктория Волкова

Стоп! Палата!

Хватаюсь за голову. Нужно перейти в обычную. У Морозова я теперь и копейки не возьму.

«Ну ты и красава! – усмехается внутренний голос. – У тебя же нет ничего! Детям ты ничего не купила. Ничего не собрала. Да и все вещи лежат в квартире, которую купил Тимофей. Что же теперь делать, а?»

– Ты чего не спишь? – возвращается в палату Надежда. – Отдохнула бы…

А увидев на столе листок с заявлением, роняет с усмешкой.

– А-а… То есть ты решила стать независимой и свободной? С двумя детьми?

В карих глазах полыхает огонь и пренебрежение. Трудно понять, о чем думает подружка Морозова. Но и так ясно. Она не на моей стороне.

– Ты бы поговорила с ним, – замечает устало. – Лер, ну так нельзя. Ты и себя вымотала и ему житья не даешь. А то Тиме и без тебя забот мало…

– Какие у него заботы? – отмахиваюсь легкомысленно. – Он же мажор…

– Кто? Тима? Да не смеши, – фыркает Надежда. – Ты о нем ничего не знаешь. А берешься судить. Я, например, его очень уважаю. За характер, за силу воли и дикое жизнелюбие.

– А у меня другие сведения, – пытаюсь возразить, но Надя пригвождает меня взглядом.

– Вместо того, чтобы собирать сплетни по углам, спросила бы напрямую. А ты злая, Лера. И эгоистка страшная. Носишься со своими страхами, как с писанной торбой. Да и маленькая ты еще… А тут двойня!

– Что значит маленькая? – охаю я. – Мне двадцать три года.

– Ну и что? – фыркает Надежда. – А ума у тебя как у трехлетки. Тима все для тебя делает… А ты…

– А я хочу жить спокойно! И не ждать, когда он отберет дочек. И из палаты этой хочу в обычную перейти…

– Попробуй, – пожимает медсестра плечами. – Детей сразу вернут в детское отделение. Да и в послеродовом нет свободных мест.

– Я все равно с Виктором Петровичем поговорю…

– Поговори, только он через три дня вернется. А без его ведома тут и муха не пролетит. Знаешь, он какой строгий.

– А куда он уехал? – охаю растерянно.

– В отпуск, – недовольно отрезает она и добавляет в сердцах. – К Тиме рванул. Говорят, сотрясение сильное. А он от госпитализации отказался. От чужих врачей тоже… Вот Торганов и кинулся на помощь. А ты сидишь тут, злорадствуешь.

– Я не… – закрываю лицо руками.

Стыдно-то как, господи!

– Его сильно ударили? – спрашиваю еле слышно.

– А то ты сама не видела! – отрезает Надежда и решительно проходит в спальню. Внимательно смотрит на мониторы. Там все ровно и спокойно. Готовит смесь и подгузники.

И замечает тихо.

– Девчонки, ну хоть вы своей маме скажите.

Захожу следом. Смотрю на спящих дочек.

– Ты хоть о детях подумай, – шипит Надя.

– Хорошо, – киваю я, всхлипывая. – А что с Тимофеем? Он жив? И почему в больницу не хочет? Там же врачи есть в этом Иваново.

– Ему деньги не просто так даются, – осуждающе роняет Надя. – Он какое-то опасное дело ведет. Весь на нервах. А тут ты еще…

– Но я же не знала…

– А если б знала, то тогда можно мужику нервы мотать?

– Уходи, Надя, – говорю спокойно и тихо. – Я сама справлюсь.

– Уйду, когда меня уволит мой работодатель, – отрезает она. – А у тебя гонору много, Лера. Тебе лишь бы на своем настоять. А каково детям потом будет, плевать…

– Неправда, – восклицаю растерянно. И обрываю саму себя.

Стоп. Не перегибай палку. Со стороны выглядит моя попытка защититься выглядит откровенным шантажом. Но у меня же точные сведения о Морозове. Точнее и быть не может!