Месяц в королевской спальне - Сабрина Филипс

– Я понимаю, почему ты мне все обо всем рассказал, и мне ясны причины, по которым ты хочешь на мне жениться. Но когда я согласилась выйти за тебя замуж… – Она запнулась, но продолжила, понимая, что теперь пришел ее черед откровенничать с ним: – Я согласилась, потому, что полюбила тебя. Думаю, я влюбилась с первого взгляда, когда увидела тебя в Лондоне. И до сих пор считала, что смогу выйти за тебя замуж, даже, несмотря на то, что ты меня не любишь. Но я ошибалась – не могу.

Леон слушал ее, думая о том, что никогда прежде не воспринимал слова любви, как выражение искреннего чувства. Именно в момент признания Калли он вдруг осознал, что ее любовь – единственное, что ему действительно нужно в этой жизни.

– Позволь мне кое-что показать тебе, – ответил он поднимаясь.

– Что?

– Увидишь. Поедем.

– Прямо сейчас? – спросила Калли, удивленная, что он никак не отреагировал на ее признание.

Определенно, любовь ничего не значит для него, раз Леон предпочел сделать вид, будто она ничего не говорила.

– Да, прямо сейчас. Если у тебя есть силы, разумеется. – Он озабоченно осмотрел ее с головы до ног.

Калли чувствовала себя слишком измотанной, чтобы спорить, и молча последовала за ним. Они сели в машину, и Леон завел мотор. Во время поездки она не могла прогнать от себя мысли о настоящей причине, по которой он купил картины Ренара и почему ему нравится проводить время в море. Все эти вещи напоминали ему, что он обычный человек, а не принц.

В конце концов, после бесконечных поворотов они подъехали к современному белому зданию на краю города.

– Где мы?

Леон вышел и открыл перед ней дверцу.

– В тот день, когда ты искала меня в университете, я находился здесь.

Она вздохнула. Четыре месяца назад ей больше всего хотелось, чтобы он показал, куда он уезжал по утрам. А теперь уже все равно.

– Можешь мне ничего не показывать.

– Нет, я должен.

Калли устало побрела за ним к входу в здание.

– Эту часть закончат к концу недели, – сказал он, когда они вошли внутрь. – А остальное уже готово.

Они прошли в большой зал, и тут Калли увидела их. На стене напротив нее висели оба полотна Ренара, а по сторонам располагались огромные стеклянные окна с видом на Средиземное море. Она не могла не поразиться, как удивительно они были размещены, потом заметила висящую табличку с исчерпывающей информацией о художнике, его творчестве и самих картинах. И с указанием ее фамилии как реставратора.

– Что это за дом?

– С тех пор, как моя мама открыла мне, что моим предком является великий художник, я понял, что в Монтезе не хватает художественной галереи. – Леон пожал плечами, как будто теперь это для него не имело прежнего значения. – А когда я стал сотрудничать с профессором Лефевром, то увидел, что нужно место и для демонстрации работ студентов. И я начал строительство. Не хотел только об этом никому говорить, пока все не закончится.

– Превосходное место! – с восхищением воскликнула Калли. – Известные имена, вне всякого сомнения, привлекут посетителей, тогда и студенческие работы удостоятся их внимания. И ты хочешь сказать, что изначально планировал выставлять полотна Ренара здесь?

Леон провел рукой по волосам и опустил глаза.

– Я бы хотел сказать «да», но, признаюсь, первоначально я купил для галереи лишь картину Гойи. Полотна Ренара я приобретал исключительно для себя. Мне хотелось, чтобы во дворце было что-то, напоминающее мне об отце. – Он встретился с ней взглядом. – Но ты дала мне понять, что если я буду хранить их во дворце, то стану похож на того деспотичного короля шестнадцатого века, а не на моих настоящих предков.

– Если бы я знала, почему ты их покупаешь, то не была бы такой категоричной и бестактной, – с сожалением проговорила Калли.

– Но, как ты сама сказала, тебе не важно, какая кровь течет во мне. Эти картины должны радовать всех. Должен признаться, с ними мне было легче расстаться, чем с этой картиной. – Леон показал на полотно, висящее за ее спиной, и Калли обернулась.

– Моя картина! – воскликнула она, потрясенная увиденным. Ее картина висела рядом с полотнами Ренара. – Я думала, что ты избавишься от нее, когда найдешь.

– Изумительная работа! – с чувством сказал он.

– Едва ли!

Леон удивленно изогнул бровь.

Калли снова посмотрела на свою картину и пришла к выводу, что она все-таки лучше, чем ей казалось.

– Я думал, ты сама не пишешь картины.

– Не писала. После разрыва с Дэвидом. Но потом я встретила тебя.

Теперь она могла признаться себе, что вдохновение появилось у нее потому, что рядом с ней находился любимый человек. Именно поэтому в Монтезе ей хотелось творить, а в Париже все ее попытки взяться за новое полотно окончились провалом.

– Я, правда считаю, что она хорошая. Я видел, с какой страстью ты писала ее.

Калли покраснела.

– Не сомневаюсь, – пробормотала она.

– Нет, я не об этом. Море, как будто живое. В каждом штрихе чувствуется твой восторг от окружающего мира.

Калли почувствовала, как у нее на глаза вновь наворачиваются слезы, но в этот раз от радости. Он не стал смеяться над ее попытками стать художницей, не выбросил картину, а, наоборот, повесил ее в раме рядом со знаменитыми картинами, которые открыли для нее мир живописи.

– Спасибо, – вдруг вырвалось у нее. – За то, что понял, сколько это значит для меня… Я думала…

– Что я не серьезно отношусь к твоей карьере и считаю, что ты все бросишь, как только выйдешь замуж? Знаю, – понуро опустив плечи, произнес Леон. – Я должен был понять это раньше, ведь ты так стремилась работать над полотнами Ренара. Тебе столько пришлось вынести ради этого.

Калли глубоко вздохнула. Мир как будто остановился. Все это время она была убеждена, что не нужна ему, потому что Леон не хотел понимать ее… И в то же время он понял ее лучше, чем кто-либо другой. Она с изумлением посмотрела на него.

– Не так-то и трудно мне было, – прошептала она.

Леон, казалось, не услышал ее.

– Я должен был раньше тебя сюда привезти, – расстроенным голосом сказал он. – Так много вещей, которые я должен был сделать раньше. Но мне хотелось рассказать тебе о галерее на свадьбе. Я ждал, когда Джен сообщит мне, сможет ли она приехать на открытие.

Калли удивилась еще больше:

– Джен? Моя сестра Джен?

– Я пригласил ее, чтобы она освещала открытие в прессе. Я планирую еще пригласить Калика с Тамарой, – продолжил он. – Может быть, мне нужно подумать над тем, чтобы стать более открытым и научиться строить отношения с журналистами.

Когда она посмотрена на него, то увидела на его лице отражение душевной боли, но в то же время решимость, и поняла: все у них будет хорошо!