Шах королевы - Вера Колочкова

— О господи, ну какая еще Любаша, Натусь… Не знаю я никакой Любаши! Можно, я лучше спать пойду?

Он выскочил из комнаты так торопливо, будто она гналась за ним со скалкой наперевес. А правда, хорошая мысль — про скалку… Может, действительно не стоило никаких вопросов задавать, а сразу — бац! — и скалкой по фейсу! А еще лучше — сковородкой! А еще… вот бы знать, что после этой физической процедуры он возьмет и волшебным образом обернется прежним Сашей. Потому что не бывает так, чтобы появилась какая-то мерзкая девка и все в нормальной жизни за три дня перевернула! Такое можно только сочинить, нафантазировать, нагромоздить большой книжный сюжет и читать потом, сочувствуя бедной героине и осуждая разлучницу, и восхищаться бойким пером писательницы…

Нет, что в ее жизни происходит, в самом деле? Кто ей объяснит, наконец, что происходит?

* * *

Утром они дружно проспали, если можно именовать дружбой суетливую совместную беготню из спальни в ванную, из кухни в прихожую. Позавтракать не успели, да и не до завтрака им обоим было. Саша отводил взгляд, изображал на лице короткие бодренькие улыбки и впервые, наверное, за их совместное семейное проживание пренебрег тщательным утренним бритьем. Уже в дверях клюнул виноватым поцелуем в щеку, и у нее сердце оборвалось в тоске: раньше она по утрам верещала весело, отбиваясь от его крепких дурашливых прощальных объятий. Сглотнув обиду, проговорила торопливо в его удаляющуюся спину:

— Постой, Саш… Я совсем забыла. Вчера бабушка звонила, у Тонечки сандалики порвались…

— И что? — полуобернулся он к ней, похлопывая себя по карманам. — Слушай, я, кажется, ключи от машины забыл… Они там, в прихожей, лежат. Дай мне их, пожалуйста.

— Как — что? — чуть не плача от его холодного и равнодушного тона, протянула ему ключи Наташа. — Сандалики порвались, говорю… Надо новые купить и отвезти. И сапоги резиновые… Может, вечером мы туда съездим?

— Не знаю, Наташ. Посмотрим. Я тебе позвоню потом. Пока.

— Пока…

На работу она отправилась пешком, хотя и опаздывала катастрофически. Захотелось проветриться, подышать утренним городом и собраться с мыслями… Хотя, если честно, собирать особо было и нечего. Не было там никаких мыслей, одна перепуганная тоска хозяйничала. И тело было вялым, дрожало коленками, исходило холодной испариной. Тут же память услужливо подсунула ей черновичок недописанного романа, ее собственные почеркушки на полях — именно так она собиралась описать Любашино состояние, когда… Когда…

Стоп. Не надо об этом думать. Нет в ее жизни никаких мистификаций, есть только глупые совпадения. Наверное, бабушка права — надо мужику иногда и сгульнуть налево, он же не ангел с крылышками, он же — мужик! А она… Она будет умненькой, она будет мудренькой, она промолчит и уступит в малом, чтобы потом в большом выиграть… Может, ему вчерашнего вечера как раз и хватило, чтобы это… сгульнуть. Фу, какое слово противное! Абсолютно пошлое. Но что делать, надо отдать ей дань, и пусть она ею подавится…

Она еще постояла немного на крыльце офисного здания, подняв голову и вслушиваясь в песню тополиных листьев, потом вздохнула, потянула на себя дверь, медленно поднялась по лестнице. На последней ступеньке задержалась, еще раз вдохнула и выдохнула резко. Надо идти. Вперед, по коридору…

Навстречу ей по коридору шла Анна. Высокая, красивая, в умопомрачительном платье бирюзового шелка. Черные волосы собраны назад, блестят гладью. И глаза… Нет, все-таки удивительные у нее глаза! Таких в жизни точно не бывает, такие можно только придумать… А может, она и впрямь линзы носит?

— Здравствуй, Наташа.

Ишь, как улыбается уверенно, будто раздавить хочет своей улыбкой. Ничего, мы тоже не лыком шиты, мы тоже улыбаться умеем, несмотря ни на что.

— Здравствуй, Анна.

— Я показала текст выступления Ивану Андреевичу, он одобрил.

— Ну и замечательно, что одобрил. Поздравляю с трудовыми успехами.

Вот так тебе! Съела? А ты думала, что сейчас меня жалкой и насквозь проплаканной увидишь? Да фиг тебе! Главное, не надо останавливаться, надо пройти мимо, кивнуть приветливо выглянувшей Алле Валерьяновне, перекинуться с ней незначительной парой слов… А вот и дверь родного кабинета, можно войти, плюхнуться в кресло, расслабиться, пока этой стервы зеленоглазой нет. Хотя расслабиться не удастся, вон, уже идет, стучит копытами по коридору…

Что ж, надо быстро изобразить на лице деловую мину, бумаги какие-нибудь поближе подтянуть. А главное — не вступать ни в какие диалоги типа «хочет ли она кофе» и «не закрыть ли окно, иначе пух налетит». Так и будем сидеть в полном деловом игноре. Минута за минутой, и день пройдет. Господи, мука какая мученическая… Ну за что, за что ей все это? Надо бы сосредоточиться, выскользнуть из этой гнетущей обстановки хотя бы мысленно. Сейчас компьютер включим, упремся в монитор взглядом и выскользнем…

Ей и впрямь удалось через какое-то время сосредоточиться и унести себя в другое пространство — показалось, будто сидит она там, под ветками берез, облитая затейливой игрой солнечных лучей, пробивающихся сквозь дрожащие мелкие листья. И ветер шумит над головой, и облака плывут так медленно и торжественно, и люди с их суетливой борьбой живут не здесь, а где-то далеко, на другой планете… Интересно, почему они эту борьбу называют «за место под солнцем», если само солнце для них — всего лишь источник физиологического потребления? Ну, отвоевали себе кусочки тепла и света, отогрелись, огляделись, потребили, дальше пошли суетиться. А там, в продолжении кем-то потребленного света, между прочим, настоящая счастливая жизнь и прячется. Там хорошо, там очень хорошо…

Она вздрогнула, почувствовав на себе пристальный взгляд Анны, встряхнулась некрасиво, по-воробьиному, поморгала и спешно придала лицу выражение игнора. Нет, чего этой стерве от нее надо, скажите пожалуйста? Отъехала на стуле от своего монитора и смотрит на нее, как художник на голую уснувшую натурщицу. Взгляд спокойный, пронзительный, зеленью глаз так и режет, как бритвой. И молчит. Переглядеть решила, что ли? Нет, девушка, в пустые гляделки мы с тобой играть уж точно не будем. Мы лучше медленно и с достоинством поднимемся из кресла да к окну, например, подойдем. Откроем, впустим летящую метель в кабинет, наполним его шелестом листьев да звуками живого города — все лучше, чем в напряженной тишине сидеть.

А может, взять да и разорвать эту напряженную тишину, вдарить по ней откровенным разговором? Чтоб глаза в глаза, чтобы лоб в лоб? Хотя нет, пожалуй… Ничего из этой затеи не получится. Слишком уж силы не равны. Остались все ее силы там, во вчерашнем неприкаянном ожидании любимого мужа. Тревоги и неуверенности в себе появилось хоть отбавляй, теперь придется зализывать раны. Сейчас постоим у окна и снова за монитором спрячемся. Или нет, лучше Таньке позвонить! Как это она забыла, что у нее Танька с Ленкой есть, местные дорогие приятельницы? Надо пойти, перекурить ситуацию, пусть она в сигаретном дыму поплавает. Девчонкам, конечно же, она ничего говорить не будет. Просто постоит рядом, покурит, отвлечется немного.