Ветер подскажет имя - Юлия Климова

«У бедного графа три дочери на выданье, сейчас не до воспоминаний будет…»

– А мы уж побоялись, что вы не приедете.

– Не правда ли погода стала менее ветреной?

– Павел Андреевич, вы собираетесь осенью в Петербург?

– Нынче к экипажам привязывают банты. Как вам этакая мода?

– Вести дневник – это так мило, но ужасно хлопотно…

– Говорят, вы решили торговать лесом?

– Попробуйте пирожков с яблочным повидлом, до чего хороши!

– А я больше люблю чай с мятой, а вы со смородиновым листом, да?

Единственным утешением для Павла стало появление Григория Салтыкова. Гришка, наоборот, особенно любил ездить в гости в те семьи, где скучали юные прелестницы, и с удовольствием поедал все, что щедро предлагали их матери.

– Зачем жениться, если и так хорошо, – прошептал он Павлу, когда три дочки Вяземских наконец-то устали разговаривать и отсели к окну. Демонстрируя издалека свою красоту, они время от времени улыбались и отправляли короткие пылкие взгляды то на одного гостя, то на другого.

– А вы слышали новость? – спросила Анна Михайловна, протягивая полную руку к следующему пирогу. Посмотрев на мужа, она поджала губы и дернула плечом, будто хотела сказать: «Дорогой, это не сплетни, и я должна рассказать». – Александра Образцова пропала вчера утром. Пошла погулять к лесу и не вернулась. Яков Петрович объявил поиски, говорят, всем двором чуть ли не до Михалево дошли, а Сашеньки нет. Может, задумалась и с тропы сбилась… Вроде шарфик нашли возле дряхлой березы. Кошмар! То ли волки загрызли, то ли цыгане куда уволокли! Хоть из дома не выходи теперь.

– Будет тебе сказки придумывать. Волки! – недовольно проворчал Арсений Григорьевич. – И цыгане к нам лет сто не заглядывали, они дальше по реке устроились. Заплутала, найдется. Плохо Стрыгин за ней смотрит, куда одна-то идти удумала.

– Ты чего? – тихо спросил Гришка, осторожно толкнув Павла в бок.

Павел посмотрел сначала на приятеля, а потом перевел взгляд на стол. Надо же, а он и не заметил, что раскрошил оставшиеся пол-пирога.

– Задумался.

– Вранье все это, – продолжил шептать Гришка.

– Что именно?

– Не вчера утром Александра потерялась, а позавчера ночью. Хочешь еще скажу? Стрыгин ее сам в лес отправил. И, не поверишь, собак следом спустил. Неизвестно, чем она провинилась, но только так дело и было. А потом Яков Петрович подождал немного, когда Александра замерзнет и сгинет, и поиски начал. Чтоб соседи вопросов лишних не задавали. А кто ж задаст, если все его боятся.

– Откуда знаешь?

– Кто-то из работников не спал и видел, мне наш Семен втайне рассказал. Корова у нас молодая захворала, мычит третий день с утра до ночи, так он в сторону Стрыгина за лекарем ходил.

Услышанное показалось диким, но, тем не менее, если учесть характер Якова Петровича, походило на правду. Именно той ночью Павел оставил Александру в яблоневом саду.

– И собак спустил?..

– Говорю же, да, – прошипел Гришка, гордый от того, что его рассказ произвел нужное впечатление. – Она тебе вроде нравилась… – осторожно добавил он.

– Про поиски Семен узнавал?

– Ходили, высматривали, аукали, но в ответ тишина.

– И следов нет?

– До леса есть, а дальше ни одного.

– Но раз у Стрыгина собаки натасканные, почему он их при народе на поиски не отправил?

– Брал он их с собой. До ручья добежали и остановились как вкопанные.

– Выпала Александре доля сиротская. – Анна Михайловна с трудом поднялась из-за стола и неторопливо поплыла к дочерям, шурша юбками. – Яков Петрович больно строг, а с девочками надо мягче. Интересно, что скажет княгиня по поводу случившегося.

– Княгиня? – уточнил Гришка.

– Мария Николаевна Чернышева – единственная кровная родственница Александры. Я думала, после смерти родителей Сашеньки княгиня заберет девочку к себе, но, видимо, в Петербурге своих дел хватает. – Анна Михайловна осуждающе фыркнула и, ища поддержки, вновь посмотрела на мужа.

– Благодарю за чай, – произнес Павел, поднимаясь.

Поправляя седло, ловко вскакивая на лошадь, он сжимал зубы, стараясь сдержать злость, колотившую тело. До имения он добрался меньше чем за полчаса, быстро зашел в дом и крикнул так, что в окнах задрожали стекла:

– Марфа, плащ и еды на трое суток! Ванька, накорми и напои Норда, на нем поеду!

Да, виноват… Павел подозревал, что, возможно, и простит себе яблоневый сад позже, но душа теперь этого не забудет никогда. Она разорвет его изнутри, и он будет проклинать тот день и час очень долго. Нет ничего страшнее, чем война с самим собой, ты всегда проигрываешь, потому что каждый раз, раня врага, убиваешь себя.