На край любви за 80 дней - Кей Си Дайер

Я всю дорогу не могу перевести дух, и все-таки она права. Путешествие на гондоле и вправду невероятно прекрасно, несмотря даже на группку немецких туристов, поднявшихся с утра пораньше с итальянской стороны. Мы мчимся над ледником, и я не могу оторвать взгляда от зазубренной черной с голубым расщелины на поверхности – к ней ведут следы, а с другой стороны ничего нет.

Когда гондола взмывает над первой башней, двое самых младших туристов – лет восьми-девяти, не больше, – восторженно взвизгивают. Невозможно не улыбнуться радости детей. Мы летим сквозь безупречную белизну заснеженной долины. Я отвожу взгляд от расщелины, наводящей на мысль о смерти, и, отругав себя за трусость, начинаю получать удовольствие от поездки.

В жизни не забиралась так высоко и не видела такого неба. Цвет начинается с кристально-голубого, переходит в ярко-синий и темнеет почти до индиго, когда я, выворачивая шею, оглядываюсь назад. Волнистое белое покрывало разрывают лишь остроконечные пики, поднимающиеся вдалеке насколько хватает глаз. Солнце над головой светит, как прожектор, – теплое божество, снисходительно наблюдающее за микроскопическими, едва заметными пятнышками внизу.

Ничто так не помогает взглянуть на все с высоты, как горы. Когда мы достигаем пика Хельброннер и готовимся спускаться к подножию горы, превратившейся в Монте-Бьянко, мне становится очень стыдно за свою паническую атаку. Дети с радостными криками запрыгивают в вагон, а их мать обращается ко мне.

– Извините, – негромко произносит она с сильным немецким акцентом, – у моего мужа сегодня восхождение на ледник, и я не знала, как отвлечь детей.

Я улыбаюсь и захожу вслед за ней в вагон.

– Все что угодно, только бы не сидели за компьютерными играми?

Лицо женщины принимает удивленное выражение.

– Нет-нет, они хотели пойти с папой, но как подумаю об этой возне с веревками…

Вот оно что!

Итальянская дорога тоже состоит из двух частей, но вагоны здесь еще больше, чем на французской стороне, и поездка проходит более-менее плавно. Во время спуска вагон вращается, и в этот раз я вспоминаю, что нужно сделать несколько снимков для инстаграма. Теперь я вижу на снегу рельсы. Они воочию доказывают, что рассказы Натали – не страшилки для слабонервной американки.

Под конец поездки мимо нас проплывает гигантский воздушный шар, раскрашенный в радужные полоски, – так близко, что я вижу в корзине двух человек, укутанных в теплую одежду. Мы все становимся у окна и смотрим, как помощник пилота поджигает горелку, и шар взмывает вверх. Дети прыгают и кричат от восторга. Аэростат быстро набирает высоту и скрывается из виду.

Внизу вагон замедляет ход почти до полной остановки, и мы выходим. Едва почувствовав под ногами твердую землю, я направляюсь к стойке администратора, чтобы спросить о лавине на другой стороне горы. Женщина подтверждает, что поезда задерживаются, а за подробностями отправляет меня в окошко с информацией для туристов. Не успеваю я дойти до стойки, как мне навстречу спешит мужчина в форме.

– Ваши документы, пожалуйста.

Озадаченно протягиваю ему конверт из «Экслибриса». Он достает помятые бумаги, просматривает и возвращает мне, приведя их в еще больший беспорядок.

– Ваш паспорт, per favore, – требует он, протягивая руку.

Допускаю, что именно наш вагончик мог вызвать лавину, но вот так сразу – полиция?

– Извините, пожалуйста, – начинаю я, но мужчина вздыхает и грозит мне пальцем.

Я достаю из портмоне паспорт и принимаюсь оправдываться.

– Я просто ехала на гондоле. Понятия не имею, что случилось. Возможно, движение вагона…

Игнорируя мое бормотание, он проходит к стойке с надписью «Полиция». Я следую за ним по пятам. Чиновник заходит за стойку, хлопает дверцей и вбивает номер моего паспорта в компьютер, а я тем временем вспоминаю все, что мне известно об Интерполе.

– Grazie, Senorina, – говорит он, возвращая мне паспорт. – Спасибо. Добро пожаловать в Италию. Следующий!

Немка протягивает ему целую пачку бумаг. Я отхожу в сторону, делая вид, что все это для меня самое обычное дело.

Я начинаю запихивать документы в конверт и вдруг замираю, как громом пораженная. Обе страницы покрыты непонятными каракулями на неизвестных мне языках. Египетскую визу можно узнать по пирамиде в углу и арабскому шрифту. Индийская написана, очевидно, на хинди, но, к счастью, и по-английски.

Снаружи призывно трубит клаксон туристического автобуса, а я не могу отвести взгляда от трех английских слов, напечатанных вверху каждого листка.

Доминик Макана Мэдисон.