У Ромео нет сердца - Лена Петсон

Губы. Я чувствую его губы. Вкус легкого, почти бесплотного поцелуя и ритм моего несдержанного сердца — мне кажется, буду помнить это всегда. «Не дрожи, не дрожи», — мысленно говорю себе, а сама дрожу все сильнее и сильнее.

— С тобой все в порядке? — эта дурацкая фраза вырывается у меня в конце дня сама.

Я уже собираюсь домой. Все закончилось, а я все еще туплю и туплю. Прощаюсь с ним стоя, глядя на него сверху вниз, и мне ужасно не по себе. У него на лице — отрешенная презрительная маска, этот Марк хорошо мне знаком.

— А ты как думаешь? — говорит он устало.

— Извини, долго не виделись, и я просто хотела спросить, как ты, а получилось вот так по-дурацки. У меня столько всего в последнее время происходит… Я действительно была очень занята и не знала…

Он не отвечает, поворачивается ко мне спиной и направляется в сторону выхода. Я стою и не знаю, что думать, что чувствовать, что предпринять. Просто смотрю, как пропасть между нами становится все шире и шире.

* * *

Ну, вот… я вновь падаю в эту любовно-мечтательную пропасть, в эту бездну, наполненную мыслями о нем. Возвращаясь домой, я иду по набережной, поглощенная воспоминаниями о Марке. Когда ветер треплет волосы и обдувает лицо, мои мысли обычно кажутся мне более ясными, а будущее — безоблачным. Но сейчас этот приемчик не действует. Как же так? Почему? Почему мир придуман так, что когда кто-то нуждается в тебе, именно в этот момент к нему сложнее всего приблизиться.

Последние несколько месяцев, благодаря моим отточенным навыкам по борьбе с самой собой, я провела в относительном душевном спокойствии — когда думала о Марке, могла контролировать свое волнение. Но сейчас…

Я должна что-то предпринять. Но что? Я не должна ему вновь навязываться. Но как себя сдержать? Я должна для начала хотя бы успокоиться. Но как?

Дома за ужином я почти не принимаю участия в разговоре. Сейчас как никогда мне необходимо услышать слова мамы о том, что все пройдет, у каждого свой путь и лучшее меня ждет впереди. Но мама говорит обо всякой ерунде, а об этом молчит. Мне остро не хватает Маринкиного надоедливого жужжания, чтобы заполнить вакуум вокруг. Но ее больше нет рядом. Хотя… разве кто-то обещал мне счастье: успех, любовь, дружбу — все сразу? Это просто разминка перед забегом, как у спортсмена, — утешаю я себя. Сначала потренируюсь, приду в себя, а потом — вперед! За счастьем…

Все эти мысли одолевают меня, и я не сразу обращаю внимание, что Дима чем-то очень встревожен. Во время ужина он не отрывает взгляда от стола и непрерывно стучит по нему ложкой.

— Что-то случилось? — спрашиваю я.

— Случилось, — отвечает он.

— Что-то плохое?

— Плохое.

— Он такой с самого утра, — вмешивается мама. — Не знаю, что и предположить. Повторяет последние слова, и все… Толком ничего не добиться. Давно такого не было.

Мне кажется, ощущения Димки в таком состоянии должны быть похожи на ноющую, тупую боль, которая сейчас поселилась у меня где-то в районе сердца. Ты остаешься с ней один на один, она поглощает тебя, и ты не можешь с ней справиться. Но самое страшное, что даже тот, кто искренне хочет выдернуть тебя из этого состояния, не знает, как к тебе подступиться… я вновь переключаюсь на мысли о Марке…

* * *

— Привет, мой милый сообщник!

Он говорит это так просто, будто последний раз мы беседовали лишь накануне. При этом голос его звучит вкрадчиво и нежно, что заставляет мое сердце биться сильнее, хотя оно и так уже на пределе. «Все-таки не выдержал», — думаю я и чувствую, как от волнения жар разливается по моему лицу. Как хорошо, что сейчас он меня не видит…

— Привет!

— Ну, как ты, мышка?

Стоп, он действительно это сказал? Мышка? Я смеюсь. Все громче и громче, мне не остановиться. Есть в этом что-то такое… какая-то интимность, что ли… Конечно, мне не с чем сравнить, но мне кажется, что влюбленные выражают свои чувства именно так. Господи, как хорошо, что он позвонил!

— Ты чего?

— Тебе честно ответить?

— Что-то ты сегодня очень бодрая какая-то, — грустно смеется он. — Конечно, честно. Разве между нами может быть иначе…