Танцы в ночи. Магия любви - Анастасия Славина

Влада плотнее закуталась в плед. Она даже представить не могла, что чувствовал Марк в тот момент, когда получил возможность выбора. Перед ним не стоял вопрос: убить, чтобы выжить. Перед ним стоял вопрос: убивать – чтобы выживать. Каждый день.

– Я думал, что мне подойдет тепло животных, но ничего не вышло. Голуби, кролики, коты – они просто превращались в обугленные куски. Тогда я решил, что лучший выход из всего этого – умереть самому, – угадал ее мысли Марк.

Только все оказалось не так просто. После нескольких недель сознательной голодовки Марк почувствовал, что к нему возвращается прежнее состояние: когда выбора уже нет. И когда Сима спустится в подвал очередной раз, он может испепелить ее – и даже не заметить этого. А Сима продолжала спускаться – по несколько раз на день. Она и не думала останавливаться. Тогда Марк сдался – и стал выцеживать тепло из ее и без того слабого, пораженного раком тела.

– То, что мы сейчас разговариваем с тобой, – это ее заслуга, – сказал Марк, глядя на огонь. – Не знаю, способна ли какая-либо мать сделать для своего родного ребенка то, что Сима сделала для меня, приемного.

Несмотря на явные достижения в самоконтроле, за три месяца он ни разу не попросил Симу выпустить его – но однажды она сделала это сама. Марк улыбнулся, вспоминая первый день своей второй, почти человеческой, жизни: он захлебывался от радости, просто сходил с ума. Снова лежать на своей кровати, сидеть за одним столом с Симой, смотреть любимые фильмы – каждое, когда-то заурядное, действие теперь казалось чудом.

Сначала Марк выходил из подвала лишь на несколько часов, но через полгода окончательно перебрался в свою спальню. Так началась его новая «нормальная» жизнь, в которой между разговорами и фильмами он безуспешно экспериментировал с теплом животных и все чаще помогал отойти на тот свет умирающим старикам, чтобы насколько возможно продлить жизнь Симе.

Через несколько месяцев Марк уже полностью обходился без ее тепла, но замедлить развитие рака это не могло. Когда Симе стало совсем плохо, она закрыла дверь, отдала ключ юристу и приняла таблетки. Убила себя, чтобы никто из посторонних не мог войти в дом. После этого Марку оставалось только ждать приезда Влады. И она приехала – всего через два дня. Еще некоторое время понадобилось, чтобы решиться и объявить о себе. К этому времени запасы тепла истощились, но несколько порций чужого тепла вернули его к жизни. К жизни рядом с Владой.

* * *

Это было потрясающее время: они словно убедили себя в том, что последних четырех лет не существовало – не было ни смертей, ни перевоплощения, ни отчаяния. Только иногда, по ночам, когда Марк исчезал, Влада внезапно просыпалась и потом еще долго смотрела в окно, дожидаясь рассвета. В эти часы она понимала, что ее ощущение спокойствия не имеет ничего общего с действительностью: ты меньше всего контролируешь ситуацию именно тогда, когда уверен, что делаешь это на все сто. Моя вымышленная жизнь, думала Влада, не надежнее карточного домика; чтобы ее разрушить, достаточного легкого колыхания воздуха. Но возвращался Марк, садился рядом с ней, она сворачивалась калачиком – так, чтобы касаться макушкой его руки, и сомнения исчезали, как поутру – кошмары.

Ночами, когда Марк уходил, Влада изнывала от одиночества. Но, оказалось, уходить, проводить впустую время, которое она могла провести с Марком, – не легче, чем оставаться. Еще во время прогулки на лошадях Влада обещала Терезе, что придет на праздник Ивана Купалы, который организовывал Стас, – и чем меньше времени оставалось до шестого июля, тем тоскливее становилось на душе. Марк не мог пойти вместе с ней: слишком многие знали его в лицо. А Влада должна была показаться на людях: уже почти месяц, как она не выбиралась в деревню, того и гляди снова поползут слухи.

Нытье под ложечкой усиливалось по мере приближения праздника, и перед самым уходом, уже повернув ключ в замке, Влада остановилась, так и не открыв дверь. Она не хотела прощаться с Марком, но сбегать, не прощаясь, тоже не хотела. Поэтому осталась стоять в густо-серых сумерках холла, нерешительно и неподвижно. А затем, вдруг ощутив, как близок Марк, представив его растерянное – такое же, как у нее – лицо, обернулась – и окунулась в магнетический взгляд. Тогда она шагнула к Марку, пропустила свои пальцы между его, и, ощутив сладкую, почти болезненную волну, уткнулась в его плечо. Марк прильнул губами к ее волосам. Словно сквозь сон, Влада слышала, как замедлилось, а затем остановилось тиканье часов на кухне – и из всех звуков осталось лишь оглушительное биение собственного сердца.

Марк сжал ее пальцы еще сильнее. Медленно Влада подняла лицо, и Марк, движимый взаимным притяжением, одной рукой прижал Владу к себе, другой – зарылся в ее волосы, склонился… но, когда до поцелуя оставалось мгновение, остановил себя.

Казалось, сменилось время суток, прежде чем в тишине снова возникло тиканье часов.

– Я скоро вернусь, – прошептала Влада.

Марк едва заметно кивнул и очень медленно опустил руки.

Влада ушла не оглядываясь. Она не хотела показывать свое лицо – глупое от сияющей радости. Марк был так близко к ней, ближе, чем когда-либо за все время их знакомства.

Дорога до деревни пролетела незаметно. Мальчишки, загорелые, босоногие, болтая и смеясь, катили шины, маленькие, от легковушек, и огромные, от грузовых машин. Поравнявшись с Владой, кто-то из малолеток затянул страшилку о Белой Даче, но его голос тотчас же утонул в гомоне приятелей.

Когда Влада подошла к дому Терезы, стало смеркаться. Мотыльки бились в тусклую электрическую лампочку, висевшую над крыльцом. С пруда долетал едва ощутимый запах дыма. В небе горел яркий белый месяц.

– Опаздываем! – вопила Тереза, гоняя по дому малышню.

Две девчонки с хохотом вылетели на улицу, потом показалась Тереза. Она короной закручивала на голове косу и через зажатые во рту шпильки пыталась унять племянников, которые с палками носились друг за другом по двору. На ней было длинное розовое платье с тонкими шлейками и глубоким декольте – настолько глубоким, что Влада невольно приковала к нему взгляд.

– Думаешь, слишком? – спросила Тереза и воткнула в волосы последнюю шпильку.

– Как раз во вкусе Стаса, – улыбнулась Влада.

Тереза приняла улыбку на свой счет, нахмурилась и отвесила легкий подзатыльник Павлику, который подбрасывал в воздух полные жмени сухой земли.

Они вышли на улицу и присоединились к толпе односельчан, идущих на праздник. Впереди шествовала стайка подростков, сзади подтягивались соседи, на ближайшей развилке к старопрудовцам присоединились гости из других деревень. Спустя четверть часа пестрый людской поток вылился на поляну. Празднование шло полным ходом: залихватски играл аккордеон, в кострах со свистом лопались шины, кто-то смеялся, кто-то дрался, кто-то пел.

Из толпы вынырнул Стас, взволнованный, веселый, краснощекий от огня. Он чмокнул Терезу, кивнул Владе, потормошил малышей и скрылся, подсказав место, откуда главный номер программы – поджигание высокого, с деревенскую хату, костра будет видно лучше всего. Влада с Терезой забрались по крутому склону к ивовым зарослям и, ожидая шоу, стали плести венки из полевых цветов.