Единственная - Стефани Лоуренс

Жар битвы выжигает всю фальшь. Если Гренвилл отдал свою жизнь в сражении за родину, что бы там ни утверждала Пенни, Чарлзу будет очень трудно поверить, что бедняга по крайней мере сознательно помогал врагу.

Он как раз успел приложить печать к конвертам, когда в дверь постучал Филчетт.

– К дому подъезжает экипаж леди Трескаутик, милорд. Вы дома?

Чарлз тяжело вздохнул.

– А что мне еще остается?

Поднявшись, он направился к выходу, чтобы встретить ее милость, одну из ближайших подруг матери, а заодно и мать его невестки Аннабел. Неудивительно, что леди Ти знала о его приезде. И если не поймает его сейчас, вполне способна взять его дом в осаду, а поскольку Пенни здесь…

Он остановился в холле и отдал приказания лакею, уже спешившему из кухни. Лакей поклонился и немедленно отошел. Услышав, о чем идет речь, Филчетт бросил на него изумленный взгляд. Проигнорировав дворецкого, Чарлз изобразил беспечную улыбку и пошел встречать ее милость.

Маленькая, кругленькая, уютная леди Амаранта Трескаутик была в восторге от столь теплого приема.

Граф самолично помог ей спуститься вниз и проводил на крыльцо.

– Но я не могу долго задерживаться, мальчик мой… о! – Она прижала руку к сердцу. – Просто так трудно думать о вас как о графе! Такая трагедия: сначала Фредерик, потом бедный дорогой Джеймс. Не представляю, как ваша матушка ухитрилась сохранить разум! До чего же храбрая женщина! Какое счастье, что вы остались в живых и сумели взять бразды правления! Никогда не думала, что придется величать вас милордом, тем более что все это время вы занимались весьма опасным предприятием!

– Таковы капризы судьбы, – пробормотал Чарлз, вполне сознавая, что овдовевшая дочь леди, хоть и сохранившая титул графини, никогда не будет матерью следующего графа Лостуитела.

– Чему я обязан такой честью? – осведомился он, провожая леди Ти в вестибюль.

– Завтра вечером я устраиваю небольшую вечеринку – обычный круг, те, кто не поехал в Лондон, – и особенно хотела бы пригласить вас. Прекрасная возможность поближе познакомиться со здешним обществом. Что ни говори, – она сурово нахмурилась, – а мы почти не видели вас с тех пор, как вы вернулись после Ватерлоо.

Чарлз снова поклонился, просияв самой очаровательной улыбкой.

– С огромным удовольствием.

Ее милость просияла, похоже, не ожидая столь быстрой победы.

– Превосходно! Что же, в таком случае…

Она осеклась, уставясь в глубь холла. Обитая бобриком дверь открылась, и на пороге появилась Пенни. К сожалению, леди Ти она не увидела, ее заслоняли ступеньки.

– А, вот и ты, – улыбнулась она, выходя вперед. Леди Ти медленно открыла рот и всплеснула руками:

– Пенелопа! Это вы?!

Какое-то мгновение дамы молча смотрели друг на друга, наскоро соображая, что предпринять. Первой опомнилась Пенелопа. Улыбка, и без того ничуть не дрогнувшая, стала еще шире. Девушка решительно направилась к ним.

– Леди Трескаутик! Как приятно видеть вас! Надеюсь, вы не вздумали искать меня в Уоллингеме! Я все утро провела здесь, советуясь с миссис Слаттери насчет рецепта айвового желе, который дала мне тетушка Марисса. Как я ни стараюсь, ничего не выходит!

Чарлз усмехнулся про себя, довольный ее находчивостью.

Леди Ти предложила щеку для поцелуя. Пенни знала ее с детства.

– Прекрасно тебя понимаю, девочка. Мой повар Антуан клянется, что это невозможно приготовить, а он, что ни говори, француз. Но как удачно, что я застала тебя здесь, потому что действительно собиралась заехать в Уоллингем на обратном пути. Завтра я даю вечеринку и только что пригласила Чарлза. Ты обязательно должна приехать.

Пенни продолжала улыбаться.

– Буду счастлива. С тех пор как Элайна с девочками перебралась в город, здесь ужасно скучно.

– В самом деле! Право, не знаю почему… – Леди Трескаутик замолчала и, сдавшись, воздела руки к небу. – Но не будем снова возобновлять старые споры. Хоть ты по какой-то причине избегаешь бальных залов, все же просто обязана приехать завтра. А теперь мне действительно пора. Да, кстати, Джордж вчера случайно столкнулся с твоим родственником, Арбри, и пригласил и его тоже, но, разумеется, забыл упомянуть о тебе. Не представляю, о чем он только думал!

Чарлз и Пенни проводили старушку на крыльцо и усадили в экипаж. Леди Трескаутик высунулась из окна.

– Ровно в восемь – и никаких ваших лондонских штучек, Чарлз… Лостуител? – Она вздохнула. – Неужели никогда не привыкну называть вас так?

Вопрос был явно риторическим; лошади тронулись. Ее милость помахала платочком и устроилась на сиденье. Чарлз и Пенни продолжали стоять на крыльце, подняв руки в знак прощания.

– Айвовое желе? – пробормотал он.

– Рецепт твоей матушки действительно знаменит во всей округе. Какого черта ты послал за мной?

– Я послал до приезда леди Ти, – оправдывался Чарлз. – Вернее, перед самым приездом.

Экипаж скрылся из виду. Чарлз взмахом руки пригласил Пенни в дом.

– Я хотел обсудить, как лучше проследить за Николасом. Пенни мгновенно успокоилась.

– Ты что-то придумал?

– Есть несколько способов.

Он довел ее до кабинета и открыл дверь.

– Знаешь, леди Ти подтвердила кое-какие мои мысли.

– Вот как?

Он усадил ее на стул перед письменным столом и сам сел напротив.

– Тебе необходимо вернуться в Уоллингем.

Пенни прищурилась, явно собираясь отказаться, но тут же передумала.

– Зачем?

– Потому что ты не можешь остаться здесь по двум веским причинам. И потому что тебе следует остаться здесь по еще более веским причинам.

Глаза Пенни подозрительно сузились.

– По каким это причинам мне нельзя здесь оставаться?

– Видишь ли, отныне гостьи вроде леди Ти начнут появляться на пороге с удручающей регулярностью. И тот факт, что мамы нет дома, только прибавит им решимости убедиться, что я… веду себя подобающим образом. Пойми, им очень трудно увидеть графа в былом необузданном юнце.

– Это их проблема, – пренебрежительно отмахнулась Пенни.

– Но это еще и наша проблема, потому что, хотя дорогому Николасу и можно солгать насчет кузины Эмили, я не хотел бы упоминать о ее предполагаемом существовании Амаранте Трескаутик или остальным подругам мамы. Слишком долго они знали друг друга и, судя по тому, что леди Ти знает о моем приезде, до сих пор переписываются.

Пенни нахмурилась и поджала губы.

– Мне двадцать девять, и я крестница твоей матери. В этом доме полно слуг, которые знают меня почти так же хорошо, как тебя.