Умягчение злых сердец - Вера Колочкова

– А кого убили, Павел Петрович? – с тревогой спросила Кира.

– Ты что, сводку с утра не смотрела? – досадливо поморщился Павел Петрович.

– Нет… Не успела еще.

– Рогова убили, Стрижак. Филиппа Сергеевича. Как бишь его… Владельца заводов, газет, пароходов. Помнишь, ты меня когда-то носом ткнула, что я детских стихов не знаю? Поди, и сама забыла, а я помню.

– Не понял, каких пароходов… – тихо произнес Вася. – Откуда у нас пароходы?..

– А это ты у Стрижак потом спросишь, – усмехнулся Павел Петрович, глядя на Киру. – Может, она тебе еще и стишок почитает про мистера Твистера. Необразованный ты, Вася… Но это потом, потом! А сейчас дуй в аэропорт, в Питер полетишь первым же рейсом. Да, пусть тебе билет закажут… И гостиницу забронируют… Чего сидишь? Иди… А мы со Стрижак обсудим наши дела скорбные.

Вася ушел, Павел Петрович выудил из ящика стола пластиковую папку, начал пролистывать бумаги, на ходу торопливо объясняя:

– Утром дознаватель там уже был… Рогов на диване в гостиной лежал, нож ему кто-то в спину воткнул. Похоже, тихо подкрался. На ноже чужих отпечатков пальцев нет. Да и бесполезно их искать. Нож кухонный, обиходный. Все домашние могли им пользоваться. Домработница приходящая, на кухню все шастают и кофе сварить, и бутерброд отрезать. Тем более домработница опознала его, говорит, он все время в ходу. А убийца голыми руками за рукоятку хвататься не станет, он же не идиот.

– Скажите… А когда наступила смерть, Павел Петрович? Заключение патологоанатома уже есть?

– Ишь ты, быстрая какая. Все тебе подай на тарелочке с голубой каемочкой. Поехали за ним, привезут скоро.

– Не поняла… За кем поехали?

– Да за патологоанатомом, черт бы его побрал! За Степаненко! Только зря, наверное, поехали… Не в форме он. По крайней мере, вчера точно был не в себе, зеленых человечков ловил.

– А когда будет в форме?

– Тебе с точностью до минуты назвать? Или как? Форма в данном конкретном случае – вещь неопределенная, и напрямую зависит от количества и качества принятого внутрь содержания. Во как сказал красиво, а? Учись, Стрижак. Это тебе не детские стишата рассказывать.

– Но… Павел Петрович… Как же без экспертизы?.. Это же убийство, вы что!

– Да ладно, не учи меня жить, сам все понимаю! Конечно, этого Степаненко давно надо уволить к чертовой матери, не раз и не два меня под монастырь подставлял… А с другой стороны – где еще такого классного специалиста найдешь? Тем более в нашей глухомани? Он же в своем деле талант… Гений, можно сказать. А все гении подвержены слабостям, им прощать надо.

– Но как же я без заключения?.. Ну ладно, пусть не Степаненко, пусть любой врач. Хотя бы примерно установить время, когда наступила смерть…

– Не надо никаких «любых врачей», Стрижак. Угомонись.

– Да почему?!

– Да потому! Потому что у «любого врача» те же вопросы возникнут, что и у тебя! Где, мол, гениальный патологоанатом Степаненко и почему я, а не он? Поняла? И что я должен отвечать? Правду рассказывать? Степаненко подставлять? Ты-то ладно, свой человек, а другой ведь не поймет, докладную писать побежит. Правильно?

– Но, Павел Петрович… Я все равно не понимаю… Это же ни в какие ворота!..

– Да что ты заладила, как попугай! Ничего, подождешь. Будет тебе экспертиза, никуда не денется, а на данный момент и без экспертизы работы много. Поезжай на место, начинай пока… Одной тебе придется этим заниматься, в помощь никого дать не могу. Сама понимаешь, все люди сейчас по заявлению мэра работают. Ничего, справишься… Тем более в деле уже и подозреваемый есть. На вот, почитай.

Павел Петрович протянул ей пластиковую папку с протоколом дознания и, пока Кира читала, давал свои комментарии, привстав на стуле и заглядывая в бумаги:

– Видишь, дознаватель у охранника объяснение взял. И камера записала. Там паренек один через забор ночами шнырял. Потом хозяина убить грозился. И мотив у него вроде есть – на невесту хозяйскую глаз положил. Знаешь ведь, какие они нынче резвые да наглые, молодые-то. Ничего не боятся, все им на тарелочке принеси. Да ты читай, читай, чего на меня уставилась?

– Павел Петрович, но это ерунда какая-то…

– Где ерунда? Почему ерунда? – удивился Сорокин.

– Да в объяснении охранника указано, что это Марычев Тарас… – сказала Кира.

– Ну да. Марычев Тарас. И что тебя не устраивает?

– Но как же… Я знаю этого мальчишку, он сын моего одноклассника, Севки Марычева!

– Ну знаешь, и что? Все мы давно здесь живем и друг друга знаем. И вообще, что за непрофессиональный местечковый подход к делу, Стрижак? Что ты мне бабские эмоции тут выдаешь? Это ж убийство, а не драка в подъезде! Соберись давай! Тем более не впервой в то место поедешь. Помнишь, как дознание проводила, когда жена у Рогова по пьянке померла? Или невеста, я уж не помню… А когда это было, слушай?

– Десять лет назад.

– Да ты что! Вот время как быстро идет. Я тогда начальником дознания был, а ты только-только пришла. Помню, все на мамку свою сердилась, когда она тебе помогать пыталась.

– Да с чего вы взяли?

– Да с того. Знаешь, как говорится? Ты сам про себя еще сомневаешься, а деревня про тебя все наперед знает. Мамка у тебя замечательная, Стрижак. До сих пор о ней с уважением вспоминаю. Как она, кстати? Здорова?

– Да, все хорошо.

– Привет передавай.

– Передам.

Скрипнула дверь, на пороге появилась юная секретарша Катюша, доложила громко и старательно:

– Павел Петрович, Слава звонил! Просил передать, что Степаненко нет дома! Жена говорит, он на даче!

– Спасибо, Катюша, иди, – махнул пухлой ладонью Павел Петрович. И, обращаясь к Кире, безнадежно пояснил: – Плохи дела, если на даче… Значит, надолго запил. Пока дна не достигнет, наверх не выплывет.

– И когда он достигнет, когда выплывет?

– Чего ты ко мне пристала, Стрижак, а? Откуда я знаю? Сидишь тут, как укор моей совести, вопросы задаешь. Ну случается в нашем деле такой конфуз, да, бывает! Не должно так быть на нашей доблестной службе, но бывает! И главное, как назло, заменить некем! Один в отпуск на неделю попросился, к матери больной уехал, другой в аварию попал, в гипсе лежит. А к постороннему обращаться резону нет, я ж объяснил тебе, почему… Ну бывает так, Стрижак, бывает! Раз в сто лет, но бывает! А Степаненко я потом голову оторву, даю тебе слово… Надеюсь, не помчишься рапорты начальству писать… Если помчишься, то Степаненко сразу уволят. Жалко парня, правда. И мне секир башка будет.

– Да не буду я ничего писать.

– Молодец. Ты ж свой человек, я надеюсь. Ладно, поезжай на место, начинай работать.

Уже свернув на лесную дорогу, что вела к дому Рогова, она испытала странное дежавю – будто и не было десяти пробежавших лет. Именно пробежавших, иначе не скажешь. Что у нее было в эти десять лет? А ничего, кроме работы, не было. И с ней ничего не произошло, кроме обидно формальной прибавки к женскому возрасту. Тогда было двадцать семь, были молодость и надежды, сейчас уже тридцать семь, и уже не молодость, а не поймешь чего. Но вроде и зрелой себя называть рановато. Вообще, не стоило бы сейчас на мысли о себе отвлекаться, но они лезут и лезут в голову! Как привязались с утра, так и день не задался.