Полет бабочки. Восстановить стертое - Татьяна Рябинина

Он сорвал липучку с обезьяной и выбросил в окно. Инна поджала губы и принялась рыться в сумке.

* * *

— Всего хорошего, — хором пожелали мне соседи по купе, имен которых я так и не узнала, о чем, впрочем, и не жалела. Оно мне надо?

— Спасибо, вам тоже, — кивнула я, вытаскивая из-под полки сумку.

Солнце слепило глаза, люди на перроне стояли в легких курточках. Пожалуй, кисло придется в толстом свитере и шерстяной юбке. Может, хоть подстежку с куртки снять?

Выйдя из вагона, я начала бестолково озираться по сторонам. Похоже, никто меня не встречал. Во всяком случае, ни одна из женщин вокруг под описание бабы Глаши не подходила. Придется ехать самой. Адрес Андрей мне написал, как добраться тоже. Выйти на площадь, сесть на маршрутку, доехать до каких-то гаражей, спуститься вниз по лестнице. С ума сойти можно. Ладно, язык до Киева доведет. Хотя так не хочется подходить к кому-то, спрашивать…

Небо было высоким и каким-то звонким. Оно не висело прямо над головой, как в Питере, не давило хмуро грузом забот. Здесь было, как на другой планете. И горы совсем рядом. Еще в поезде, как только проехали Горячий Ключ, я увидела их из окна, смотрела, и внутри что-то сжималось — то ли от восторга, то ли от осознания себя маленькой и ничтожной рядом с этими древними гигантами. Но из окна — это одно. А вот так, вживую — совсем другое. Горы были рядом. Поближе — пониже, поросшие деревьями, усыпанные спичечными коробками домишек. Дальше — каменные хребты с сахарными вершинами.

Я старательно прислушивалась к себе, не всплывет ли что-то из темных глубин спящей памяти. Ну, как с морем и дельфинами. И ведь всплыло!

… «— Эта гора называется Аэробика, да?

— Не Аэробика, а Арабика, глупая, — засмеялся мужчина с приятным мягким голосом. — Она очень далеко отсюда. И это не гора, а целый хребет…»

— Вы Марина?

Я вздрогнула и повернулась.

Рядом со мной стояла высокая пожилая женщина — старухой назвать ее не поворачивался язык. Осанке позавидовала бы и балерина. И хота баба Глаша, как называл ее Андрей, была довольно полной, скорее ей подошло бы слово «статная». Легкое черное пальто, черные с проседью волосы собраны в тяжелый узел — не на макушке, как у старушек, сворачивающих остаток косицы в фигу, а почти на шее, как это было модно в шестидесятые годы. А глаза ее почему-то напомнили мне маленький сладкий арбуз. Не сам арбуз, конечно, а семечки — маленькие, черные, словно лакированные.

— Еле успела. Объявили в последнюю минуту, да еще на дальнюю платформу. И вагон в самом конце. Боялась, что уйдете. Андрюшка вас хорошо описал. Или можно на «ты»? — (Я кивнула.) — Ну вот и хорошо. А я Аглая Спиридоновна. Можно просто баба Глаша, все так зовут. Ну, пойдем, что ли?

Я покорно поплелась за бабой Глашей к подземному переходу. От ее голоса, низкого, раскатистого, мне стало совсем не по себе. Я вспомнила, как Андрей говорил, что баба Глаша только кажется суровой, а на самом деле очень добрая. Но веселее не стало.

Что делать, выбирать теперь не приходится.

Я напряженно рассматривала все, что попадалось на пути, иногда даже чуть опуская очки — чтобы увидеть все в настоящем цвете. Давай, вспоминай, вспоминай, говорила я себе. Белый красивый вокзал с внутренним двориком и высокой часовой башней, пальмы с тяжелыми, словно жестяными лапами.

Нет, никак.

Когда мы с бабой Глашей, пробившись сквозь толпу таксистов и теток, желающих сдать комнату, пришли на автобусную остановку, я наконец-то набралась смелости спросить:

— Скажите, здесь есть такая гора — Арабика?

— Есть, — невозмутимо отозвалась баба Глаша. — Только не здесь, а в Абхазии. Хребет Арабика. Отсюда его не видно, а вот с горы Ахун — да, видно. А что?

— Нет, ничего, просто так, — пробормотала я.

Было очень жарко, по спине струйкой стекал пот, ноги в теплых сапогах пекло. Я расстегнула куртку. К счастью, маршрутку ждать долго не пришлось.

— Шесть «а», — обрадовалась баба Глаша. — Садимся.

В маршрутке было грязно, пахло гнилой тряпкой. Тут и там висели забавные объявления, отпечатанные на принтере: «Хлопнешь дверью — станешь льготником», «Тише скажешь — дальше уедешь», «Просьба орехи, семечки и бананы есть с кожурой». Да и сам проезд обошелся до смешного дешево.

— Пока еще по городу семь, а от вокзала пять, — сказала баба Глаша, вынимая кошелек. — А в Питере сколько на маршрутке?

— По-разному. Где десять, а где и пятнадцать. А то и больше.

— Кошмар! — изрекла баба Глаша и надолго замолчала.

Слава богу, неболтливая. Я смотрела в окно, но пейзаж ни о чем мне не говорил.

— Остановочку! — сурово потребовала вдруг баба Глаша.

Маршрутка резко затормозила у обшарпанных гаражей, и я чуть не ударилась лбом о спинку переднего сиденья.

Окружающее к оптимизму особо не располагало. С одной стороны — кучка невысоких домов, среди которых пятиэтажные хрущобы смотрелись небоскребами. С другой — сплошные гаражи. Поодаль — маленькая белая церковь и — сколько глазу хватит — кладбище. Оно спускалось по склону горы вниз и тут же поднималось на противоположный склон. Издали ряды надгробий казались хаттифнатами — белыми сказочными существами из какой-то детской книжки.

— Нам туда, вниз.

«На кладбище?!» — испугалась я, но баба Глаша повела меня в обход гаражей, за которыми оказались ряды частных домов, до самого низа лощины. Попадались небольшие лачужки, но в основном дома были явно зажиточные — большие, каменные, в два-три этажа.

— Это еще город? — спросила я.

— Конечно, — усмехнулась баба Глаша. — А что же еще? Это называется Верещагинская балка. А внизу — Верещагинский ручей. Мой участок как раз рядом с ним. Сейчас вниз спустимся. Как: по лестнице или прямо? По лестнице дольше.

Я посмотрела на длинную крутую лестницу с кривыми бетонными ступенями и ржавыми перильцами, которая ныряла в кусты между двумя участками. Конца ее видно не было.

— Пойдемте прямо.

Баба Глаша кивнула и повела меня дальше по дороге. Сделав широкую петлю, дорога превратилась в заросшую тропинку, ведущую в жутковатый тупик.

— Как же здесь вечером ходят? — удивилась я.

— А чего здесь ходить-то вечером? Вечером дома сидеть надо. Ну если что, то окна светятся, не заблудишься.

— А… если бандиты?

Баба Глаша хотела что-то сказать, но посмотрела на меня и промолчала.

Наверно, подумала, что мне уже никакие бандиты не угрожают, решила я. И правда, грабить нечего, насиловать страшно.

Дальше пошли и вовсе партизанские тропы. Даже не тропы, а какой-то пролаз между двумя заборами. И так круто под уклон, что мне пришлось идти в раскорячку на полусогнутых ногах. Несколько раз я поскальзывалась на прошлогодних листьях, а потом и вовсе чуть не упала в ручеек, наискось пересекавший тропку.