Страсть сквозь время - Елена Арсеньева

Мантра на некоторое время помогла.

День нынче выдался необычайно солнечный, и вскоре после завтрака Фоминична изрекла, что в такую благодать грех дома сидеть, надобно ловить последние теплые денечки, пока погода не нахмурилась, не насупилась.

Лидия уже привыкла к тому, что в крестьянском словаре «погода» значило то же, что и «непогода». Словосочетания «хорошая погода» они просто не понимали, это было все равно, что «хорошая метель» или «хорошая буря».

На дворе и впрямь было градусов двадцать, не меньше. Солнце припекало, легкие паутинки реяли меж деревьев. Настала чудная пора бабьего лета. В саду свежо запахло увядающей листвой, особенно остро — смородиновым листом, а когда, вяло побродив по саду и пощипав последней малины, пошли на берег, головы всем закружил солнечный ветер. И все-таки здесь, у кромки сизой воды, было куда прохладней, здесь так и веяло осенью, и Лидию озноб брал, когда она поглядывала на дворовых мальчишек, стоявших в воде по колено, закинув чуть ли не на середину речки ивовые удочки. Около каждого на песке приплясывали пескарики и плотвишка, а в плетенках, выложенных сырой травой, сонно шевелили хвостами крупные сазаны — куда более серьезная добыча.

Ирина немедленно оживилась. Оказывается, она и сама до страсти любила рыбную ловлю, да только занятие сие для барышни, тем паче — генеральской дочки, считалось зазорным. Однако тут она выпросила у мальчишек удочку и встала к воде, забавно изогнувшись, чтобы и ног не замочить, и удочку подальше забросить.

Лидия, которая испытывала к рыбной ловле нормальное женское отвращение, посмотрела на нее, посмотрела да и пошла по берегу, смирившись с тем, что гулять ей придется одной: ведь Алексею, как всякому уважающему себя мужчине, тоже немедленно следовало схватиться за удочку.

Однако вскоре за спиной заскрипел песок под чьими-то быстрыми шагами, и послышался голос Алексея:

— Погоди. Что случилось?

— А что? — обернулась Лидия.

У него было растерянное лицо:

— Зачем ты это сделала?

— Да ты о чем?

— Пойдем, пойдем, сделаем вид, как будто мы просто гуляем, — чуть подтолкнул ее вперед Алексей, и Лидия мгновенно обиделась: да неужели им даже здесь, на этом вольном берегу, где за ними никто не следит, нужно делать какой-то вид?! Неужели он так боится, что Ирина оглянется и заметит, что они разговаривают? Ну, во-первых, она страшно увлечена рыбалкой, а во-вторых, да что ж такого в этом разговоре?! Они ведь не кинулись друг другу в объятия и не принялись безумно целоваться!

Хотя очень хочется, конечно… Но, может, это только ей хочется, а ему вовсе нет?

— Да мы и так просто гуляем, — проговорила она отчужденно и отодвинулась от Алексея. Но он немедленно заглянул ей в лицо:

— Зачем ты заперлась ночью?

— Что? — изумилась Лидия.

— Я приходил. Дергал, дергал дверь — было закрыто. Я думал, ты поняла вечером: я приду. Зачем закрылась? Не хочешь меня больше видеть? А я жить без тебя не могу… Знала бы ты, каково мне было ткнуться в эту закрытую дверь, биться в нее… Зачем ты мне голову морочишь? Зачем эти глупости с домовым придумала и слухи распустила? Издеваешься надо мной?!

Лидия запнулась. Она уже давно нашла объяснение своей не слишком-то удачной личной жизни: она просто не способна проникнуть в глубины вывернутой мужской психологии. Это для нее слишком сложно. Инопланетяне (мужчины) непостижимы. Сейчас, стоя рядом с Алексеем, она лишний раз убедилась в правильности этого постулата.

Да разве нормальная женщина станет распускать о себе слухи, будто ночью служила лошадью для домового?! Это кем только надо быть, чтобы сказать о себе такое?! Да никогда в жизни! Уж лучше признаться, что тебя похитил экипаж летающей тарелки, чтобы поведать о том, как классно жить на планете Альфа-бета-гамма-ипсилон-омега 123897 дробь 15!

Впрочем, насчет летающей тарелки — это для XXI века нормально. А для XIX — вряд ли… тут более актуален именно домовой.

— Неужели я тебе настолько противен? — обиженным мальчишеским голосом пробубнил Алексей. — Да, я заметил, что ты вчера вечером очень старательно изображала сонливость.

— Ничего я не изображала! — взорвалась Лидия. — И я отлично помню, что оставила дверь незапертой. Лучшее доказательство этому — что Нюшка нынче утром ко мне зашла и разбудила своим криком. Можешь ее спросить, если мне не веришь.

— Вот еще не хватало, девок допрашивать! — мигом оскорбился Алексей. — Ты можешь сочинять что угодно, но я-то знаю: у тебя было заперто! Заперто! Ты не могла не слышать, как я ломился! Ты нарочно затворилась, ты лежала и насмехалась надо мной, а потом, когда я ушел, встала и открыла дверь, чтобы девка поутру могла спокойно войти.

От неслыханной глупости этих обвинений Лидия совсем расстроилась. Довольно было бы и того, что она по какой-то несчастной случайности лишилась нынче ночью этого счастья — побыть в его объятиях, — довольно было тех нелепых слухов, которые уже, конечно, повторяет о ней все Затеряево — даже мальчишки-рыбаки косились странно и, думая, что она не замечает, украдкой плевали через левое плечо! — так еще и эти инвективы дурацкие, оскорбительные, несправедливые!

— Я думаю, кто-то из нас врет, — сказала она горько. — Или ты, или я.

— Но я-то знаю кто! Точно знаю! — взорвался Алексей. — Господи, как мне все это надоело! Зачем я с тобой связался? Зачем позволил, чтоб ты мне душу отравила?! Как бы я хотел оказаться сейчас в действующей армии! Но где взять коня?! Чертова Фоминична — кремень!.. Уйду я отсюда! Пешком уйду!

И он бросился в сторону, к закраине желто-зеленого леска.

Лидия повернула к воде. Встала у самой кромки, даже не заботясь о том, чтобы ног не замочить. Все было неважно, неважно… Солнечная, блескучая рябь вышибала слезы. Или рябь была здесь ни при чем?

Чей-то голос, зовущий ее по имени, долетел вместе с порывом ветра. Почудилось, что ли?

Она отерла глаза и оглянулась. Да нет, не почудилось. Вон стоит на взгорке Ирина, машет рукой.

Лидия неохотно пошла от воды. Она нарочно медлила, надеясь, что ветер и солнце высушат слезы. Ну, может быть, глаза и высохли, но прогнать печаль с лица не в силах были ни ветер, ни солнце.

— Что случилось? — спросила Ирина, указав на берег, через который протянулась цепочка следов — мужских и женских. Однако посредине следы вдруг резко разошлись: мужчина свернул к лесу, а женщина пошла к воде. — Вы поссорились с Алексеем?

— Ничего мы не ссорились, — буркнула Лидия. — Ему нужно было в одну сторону, мне в другую, только и всего.

— Горько мне, — шепнула Ирина упавшим голосом, — что два самых близких, самых дорогих, самых любезных мне человека так не любят друг друга!

Лидия только глазами на нее блеснула, а сказать ничего не смогла: горло перехватило. Да и что тут вообще можно было сказать?!

Если бы Ирина только знала!..