Красивая, как ночь - Лиз Карлайл

— Наверное, я тоскую по дому, Ариана, — мягко объяснила Хелен. — Ты угадала мой секрет? — Девочка не ответила, и она предприняла следующую попытку: — Ариана, ты ведь наблюдала за мной, правда?

Малышка покраснела, взгляд скользнул вверх, потом ее голова дернулась в каком-то неуверенном, едва заметном жесте, смутно напоминающем кивок. Да, Ариана Ратледж понимала все, что ей говорили, и все, что ей удавалось подслушать. Учитывая склонность девочки прятаться и тот факт, что некоторые вели себя при ней так, словно она глухая и недалекая, одному Богу известно, что она могла услышать.

К ее изумлению, Ариана вдруг сделала шаг, потом еще, но остановилась, не дойдя до кровати. Изящным движением подняв руку, девочка прикоснулась двумя пальчиками к своей щеке. На ее лице был написан вопрос.

Хелен без слов поняла ее.

— Да, — тихо сказала она. — Мне было грустно. Но теперь уже лучше. Это ты помогла мне.

Ариана едва заметно улыбнулась и через мгновение исчезла, бесшумно выскользнув через гардеробную в классную комнату.

* * *

Проснувшись в сером рассветном сумраке, Кэм обнаружил, что чувство вины камнем давит ему на грудь, не давая свободно дышать; Если бы он еще заметил, что проспал значительно дольше обычного, то безысходность, охватившая все его существо, только бы усилилась.

Но он этого не заметил, ибо почти не спал, а в те редкие моменты, когда ему удавалось задремать, он сразу же об этом жалел. Эротические сны о его Цирцее, страстно извивающейся под ним, обнаженной и ненасытной, терзали его до самого рассвета.

Да, именно этого он и заслуживает, признал Кэм. Пошатываясь, он направился к умывальнику и уставился в зеркало.

— Сэр, вы свинья, — сообщил он помятому отражению с разбитой губой, сердито взиравшему на него. — К тому же идиот. А еще распутник.

Вкратце это полностью характеризует его, согласился граф теперь, когда похоть уже не затмевала разум. Только идиот, свинья и распутник попытался бы совратить гувернантку собственной дочери, тем более что Ариане так нужна именно она. А про эмоциональное потрясение, к которому непременно привела бы его связь с Хелен, и говорить нечего.

Господи, что случилось с его рассудком? Неужели он действительно предложил Хелен устроить любовное гнездышко? Как он мог так низко пасть, заговорив об этом? Ему было стыдно и очень больно, что Хелен отказала ему. Жаль, она не выбила ему зубы, когда давала отпор. Да и сейчас ему не помешала бы хорошая пощечина.

Ну и ну! Еще одна причудливая идея. В последнее время он развил какую-то склонность испытывать боль, а сейчас прямо жаждал ее. Внезапно эротическое видение Хелен в откровенном черном платье, с нетерпением щелкавшей кожаным хлыстом о бедро, предстало перед его мысленным взором, и Кэм почувствовал, как сразу с готовностью зашевелилась его плоть.

О Боже! Кэм закрыл руками лицо. Неужели он настолько спятил? Подавшись вперед и подняв волосы со лба, он начал пристально разглядывать свое отражение в зеркале. А как выглядит извращенец? Он громко фыркнул. Скоре всего сильно напоминает Рэндольфа Ратледжа.

Но, вглядываясь в свое отражение, Кэм не увидел ничего такого. Он выглядел почти как всегда по утрам. Густая черная щетина покрывала загорелую кожу, глаза были сощурены и злы. Правда, сегодня его несколько диковатый вид подчеркивался желтоватым синяком и запекшейся струйкой крови — свидетельствами удачного выпада Бентли. Граф выпрямился и задумчиво почесал голый живот. Господи, просто чудо, что Хелен вообще когда-то хотела его. Со вздохом отвернувшись от зеркала, Кэм вызвал звонком Крейна. Пора заняться делами. Что бы раньше ни говорила ему Хелен и кем бы она ни предпочитала быть для других мужчин, сейчас она работает у него. Ее страстная натура совершенно не извиняет его неучтивого поведения. Разве он не усвоил этот урок давным-давно?

Он злился на Хелен. Злился, что она искушала его, и злился, что отвергла. Но его гнев столь же неразумен, как и его поведение, и у него хватило мужества это признать. Словно искупая грехи, Кэм вылил себе на голову кувшин холодной воды.

Стряхнув оставшиеся капли, он даже подумал, нет ли какого-нибудь физического закона, который заставляет его терять способность здраво мыслить, когда в комнате появляется Хелен. Он бы не удивился, если бы такой закон существовал. Ведь он действительно решил держаться от нее подальше, а потом, буквально через несколько минут, уже обнимал ее и лез под юбку, словно она какая-то шлюха из таверны.

Это было почти смешно. Правда, он сохранил кодекс чести. Теперь пришло время загладить вину, и для этого потребуется все его самообладание. Но он извинится перед Хелен и вопреки всему будет надеяться, что она не оставит его… и Ариану. Пожалуйста, Господи! Только не это.

Ариана уже заинтересовалась новой гувернанткой. Это ведь хороший признак. Он заметил, что девочка подглядывает за Хелен из-за дверей, занавесок. Более того, во время игры в триктрак она выглядела почти непринужденно. Значит, есть надежда. Если он не уничтожил ее.

В этот момент дверь напротив него распахнулась.

— Доброе утро, милорд, — сказал Крейн, держа медный тазик с водой. Чистое полотенце было аккуратно перекинуто через одну руку.

— Доброе, — неохотно буркнул граф, устраиваясь в кресле в ожидании бритья.

Старый слуга наклонился, с кряхтением поставил тазик и начал рассматривать лицо хозяина.

— Неприятный синяк, милорд, если позволите мне заметить.

— Не позволю.

Крейн пожал плечами и стал наливать воду в фаянсовую чашу.

— Чертовски трудно брить вокруг губы, — предупредил он.

— Я полностью отдаюсь в твои руки, — проворчал Кэм.

Улыбнувшись, Крейн умелым движением кисти встряхнул полотенце.

— А молодой Бентли выглядит похуже? — поинтересовался он, раскрывая бритву.

— Да, немного. — Граф довольно хмыкнул, потом, сдвинув брови, сказал: — Когда закончим, выложи, пожалуйста, мои старые коричневые брюки и шерстяной сюртук.

— Хорошо, милорд. — Крейн покрывал его лицо мыльной пеной. — Хотите сегодня помочь в расчистке южных полей, да?

— Возможно. А почему ты спрашиваешь?

Крейн снова пожал плечами.

— У вас это на лице написано, милорд, — сказал он, аккуратно ведя лезвием по щеке Кэма.

Кэм пристально разглядывал камердинера.

— Проклятие, что там написано? Ничего там не написано.

Слуга успокаивающе поцокал языком.

— У вас на лице довольно задумчивое выражение, милорд, — пояснил Крейн, продолжая искусно работать бритвой. — Что неизбежно свидетельствует о вашем намерении заняться самой грязной, самой изматывающей работой. Неподобающе для человека вашего положения, но сегодня намечено расчищать поля, и я знаю…

— Черт возьми, Крейн, занимайся бритьем, и все. Если мне понадобится гадалка, я сам найду цыганку.