Интернат для брошенных мужчин - Марина Полетика

– Я клеенку куплю! – вдохновилась Людмила Петровна. – И посуду одноразовую! Только как мы это все повезем? Такси там брать? Дорого… И вообще, как возить-то?

– На машине, – пояснил Володя.

– Нет машины, – вздохнула она. – Сашка мой, старший, все хотел купить, да женился, скоро ребенок родится, не до машины им пока.

– Ну тогда на моей съездим, – предложил Володя. – Уже девять? Прямо сейчас и поедем, мясо-то мариновать надо. Вы идите домой, собирайтесь, а я приведу себя в порядок и за вами заеду. Через полчасика.

На пару с Юрием они выпроводили ничего не понимающую Людмилу Петровну за ворота, и ей ничего не оставалось, как двинуться домой, соображая, с чего это вдруг им пришло в голову так ее разыгрывать. Неужели в отместку за ее интернат для брошенных мужей? Так ведь сами сказали, что идея хорошая. Через полчала соседи Людмилы Петровны наблюдали удивительную картину: к подъезду подкатил новенький, блещущий серыми боками джип, как у Марата Гаряева. Из подъезда выплыла Людмила Петровна – фифа-фифой! Из машины выскочил шофер, здоровый мужик, открыл перед ней дверцу, она уселась, и джип, немилосердно пыля, вылетел со двора. А следом за ним рванулись в разные концы села досужие кумушки обсуждать увиденное.

К полудню общественность Большого Шишима сформировала два мнения, согласно существовавшему разделению на партии. Партия поддержки несправедливо уволенной учительницы Мумриковой радостно полагала, что за ней заехал богатый любовник. Знай наших, не лыком шиты! Партия ненавистников новоиспеченной миллионерши Мумриковой предрекала, что нечестно нажитые деньги к добру не приведут и это бандиты платят ей за постой. Уселась, как королева! С шофером! Зараза!

Но Людмила Петровна ничего этого не знала. Усевшись к Володе в машину, она немедленно потребовала ответа: как, откуда, почему втайне и на какие, собственно, шиши?!

– Людмила Петровна, не сомневайтесь, на свои собственные, – смеясь, пояснил Володя. – Никого не грабил, честное слово.

– Но ты же говорил, что у тебя денег ни копейки не осталось? Ну, когда судили тебя?

– Я говорил, что отдать пришлось все до копейки. Но у меня же не только этот завод был. И друзья имелись. Они мне помогали. Поэтому я не совсем нищий.

– Но тогда почему?! Почему ты тут живешь? Без электричества?! Я же думала, что тебе некуда идти, потому что тебя жена выгнала! И все забрала, ты же сам сказал!

– Да это мелочи, – выруливая на идущее в Горноуральск шоссе, произнес Володя. Было видно, что он испытывает удовольствие от управления послушной мощной машиной. – Забрала и забрала, дай бог счастья в личной жизни. Барахло – дело наживное. Только я его наживать пока больше не хочу. Незачем мне. И не для кого.

– Да что ты, Володя, – возразила Людмила Петровна. – Ты молодой еще, все наладится. И семья, и работа.

– С семьей я подожду, наигрался. А с работой… Я уехать хочу. За границу. Здесь, может, и родина, и все такое… Но работать нормально тут нельзя. Только высунешься – получи по башке! Да так, что по самую шляпку в дерьме. Вынырнешь воздуха глотнуть – опять получи! У меня ведь почему завод отобрали? Не потому, что я с другими акционерами поссорился. А потому, что наш завод большим дядям понадобился. Знаете, как малыш игрушку хочет? Гори все синим пламенем, а ему подай, и все. Получит, наиграется, распотрошит и бросит. Так вот и большие дяди. Отберут у мальчиков помладше заводик, раздербанят на несколько частей, мол, что там внутри? Распотрошат и бросят. За новым заводиком побегут, страна большая, им надолго хватит.

– Но сейчас же не девяностые годы, – заступилась за цивилизованную рыночную экономику Людмила Петровна. – Сейчас все по-другому, по закону. С коррупцией борются и вообще…

– Вот я и попробовал по-другому. Через суд. В результате дядям – заводик, мне – пять лет, чтобы не возникал. Дяди, ведь они тоже не от себя действуют. Короче, я в эти игры наигрался. – Володя говорил зло, напористо и автомобиль вел резко, обгоняя, стремительно перестраиваясь из ряда в ряд.

– А почему не уехал?

– Я же по УДО вышел, это условно-досрочное, – пояснил Володя. – То есть меня как бы простили, но условно. Теперь я должен хорошо себя вести, ни в какие дела не лезть, ходить отмечаться. А уезжать не имею права.

– А в Большой Шишим тебя как занесло? Ты же не Денис, у которого родители избу сожгли по пьянке и идти ему некуда, кроме как в тюрьму. Ты, оказывается, можешь купить себе новую избу. В городе. Не дороже уж такой-то машины. Почему не купишь?

– А это Юрка придумал, – усмехнулся он. – У нас срок кончался день в день. И он сказал, что не желает домой возвращаться. Люди, говорит, ему тамошние теперь не нравятся. Хочет начать жизнь заново, как говорится, с нуля. Раз, говорит, меня на ноль помножили, значит, я теперь не Юрий Родин, а ноль. Вот отсюда, говорит, и начнем. Отречемся от старого мира… Поеду, говорит, в деревню, буду там картошку сажать. Я предложил: давай тебе дом куплю в деревне, если уж ты так хочешь в крестьяне записаться. Он отвечает: иди к черту, отдавать нечем будет. Мы за год сошлись с Юркой. Он хороший мужик. На зоне это быстро выясняется: кто нормальный, а кто с гнильцой. Вот я и решил с ним поиграть в эти ролевые игры. Все равно у меня жизнь теперь временная. Пока не выпустят отсюда на все четыре стороны. А так даже интереснее. И старых знакомых нет, так что лишних вопросов никто не задает. Кстати, вы тоже решили с нуля, я так понимаю. Вам помочь интересно.

– Да, – растерянно пробормотала Людмила Петровна. И решила сменить тему: – А почему не сказал про машину? Купил и молчишь. Ты где ее держал?

– У деда Семена, – улыбнулся Володя. – Я же понимаю: у вас здесь такой заповедник для туристов, из всей цивилизации один биотуалет, даже электричества нет. Колодец, печь, корова. И тут я со своим джипом. Нестыковочка. Дед сказал, что за бутылку он по ночам спать не будет, станет машину охранять. Я и доверил. А автомобиль мне нужен, приходится в город ездить по делам. Не получается у меня, как у Юрки. Он по-честному все бросил и с нуля начал. Я не могу. А вам спасибо большое. За всех.

– Володя… – Людмила Петровна вдруг почувствовала, что у нее предательски свербит в носу, и поспешно достала из кармана платок. Убрала из глаза несуществующую соринку и закончила свою мысль: – Очень жаль, если ты уедешь. В смысле, не от нас, а из России. И хорошо, что тебя пока не выпускают!

– Да что же хорошего? Лично я ничего хорошего в этом не вижу.

– А может, ты потом передумаешь, – вздохнув, произнесла Людмила Петровна. – И не уедешь. Родина есть родина. Здесь направо, потом налево, и приехали.

Конец августа принес две новости, одну, как водится, хорошую, а другую – не очень. Хорошая заключалась в том, что у Людмилы Петровны родилась внучка. Назвали ее Людмилой. А Людмилу Петровну, которая до сих пор так и не была у молодоженов в гостях, пригласили знакомиться с тезкой. Она поехала, тщательно подготовив себя к мысли, что интеллигентному человеку, каковым она, безусловно, является, не пристало разделять людей по цвету кожи. И все же втайне надеялась, что девочка будет в отца, в Александра Мумрикова, а не в далекую кубинскую родню. Говорил же Сашка, что у его тещи внешность почти обычная.