Зеленый подъезд - Татьяна Веденская

– Почему нет? – выпалила я. В конце концов, я отребье или нет. Мне теперь все можно.

– Тут около памятника на верхнем выходе наша тусовка. Пошли, перекумаримся, – скомандовал он. Оказалось, действительно, около верхнего перехода Китай-города тусовалась некоторая компания молодых людей, скажем так, моего круга. При моей способности легко и просто встраиваться в любую компанию я быстро перезнакомилась со всеми. Крыс, Тимка, Рок, Барышня, Маленький, Ястреб, Половец, Ширик, Длинный, Котенок (девочка), Марта, Линн, Серый, Перевал. И я – Элис.

Так прошло это лето. Лето – хорошее время. Время, когда не надо решать вопрос с ночевкой. Время, когда я болталась между разными пустыми флетами, подвальной комнаткой МАДИ, где мы с Крысом, Тимкой и Мартой делали вид, что репетируем, а сами в основном пили, курили и «просто» курили. Иногда трахались. Я с Тимкой, а Марта со всеми подряд. Системная женщина, она уважала кислоту, «марь иванну» и парней с тем и другим. Я не очень стремилась переспать со всем светом. Я и от Тимки бы воздержалась, но так получилось.

В середине июня мы все были приглашены к Крысу домой на день рождения. Он жил в Царицыне. Желтенькая кирпичная пятиэтажка, маленькая двухкомнатная квартира из тех, где вторая комната является естественным продолжением первой. А к этому всему еще и твердое обещание предков точно и железно не вернуться домой все выходные. Началось все чинно.

Дзинь-дзинь! – звонили мы в дверь, а Крыс радушно нас принимал:

– Проходите, гости дорогие. Располагайтесь.

– А что наливают? – балагурил Тимка.

– Аперитив – клюковка, – щебетала Барышня.

– Заигрываешь? – улыбался он.

– И все идет по плану! – завывал хор.

– Выпьешь? – спросил Крыс.

– Боюсь перебрать прямо с самого начала, – пожаловалась я, но от рюмки не отказалась. Компания подобралась – мама не горюй. Просто шампунь и кондиционер в одном флаконе. Крысовы друзья с Китай-города (включая меня) тесно переплелись с его же школьно-институтскими (из МАДИ) друзьями. Мы были одного возраста, одного уровня развития, но смотрели друг на друга, как инопланетяне.

– Привет, я Паша. А ты?

– Я Линн.

– Кто?

– Линн. С двумя «эн». Как у Брэдбери.

– А... – тянул студент и шарахался от нашей Линн, невысокой девчушки в подранных джинсах и с фенечками по всему периметру.

– Э... Вас как? Э-э-э...

– Элис.

– Алиса?

– Ни в коем разе. Элис!

– А... – Так, буквально через пару часов употребив весь имевшийся аперитив, мы разделились на две неравномерные кучки. Наши, переходные, локализировались на шестиметровой кухне, а золотая молодежь, сильно поредев, осела на табуретках вокруг оскудевшего праздничного стола. Мы же расселись на полу, достали все имеющиеся запасы водки, пива и анаши и принялись поочередно употреблять все это, чередуя один допинг другим.

– Как тебе эта шмаль?

– Чудно. Просто какой-то особый вкус.

– Какая палитра! – стебались мы, наблюдая, как последние остатки приличных деток исчезают за дверью, рассыпаясь в объяснениях и извинениях.

– Не обессудьте, водочки употребить. Обидите!

– Ну что вы, что вы. Как можно-с. Только разве с вами на брудершафт.

– И пивком залакируйте!

– Всенепременно!

Наконец за последним не нашим закрылась дверь, и праздник потек своим чередом.

– Ты понимаешь, что у Янки Дягилевой[3]не было ни одного шанса? – вопрошала я, требуя ответа не то у Перевала, не то у Господа Бога. Мы уже приняли слишком много, чтобы помнить повод. Всех нас объединяла музыка, подвалы, переходы и неприятие общества. А Янка Дягилева, невесть как утопшая звезда андеграунда, была для нас и кумиром, и эталоном. Егор Летов и Янка Дягилева forever[4].

– Что ты имеешь в виду? – пьяно кивал Тимка и тянул руки за сигаретами.

– А то! С ее душой, она и не могла бы выжить.

– Без варианта, – согласился он.

– Она и такие, как она, умирают молодыми.

– Таких больше нет.

– Я не об этом. Она была честной. Честной до жути. И раздала себя по частям. И поэтому она и ушла.

– А мне кажется, ей помогли. Как-то странно она утонула.

– Она была ангел! Я хотела бы прожить жизнь так, как она! И уйти так же! Молодой! Просто сгореть! – чуть не кричала я.

– Тише, Элис. Что с тобой? – подошел Крыс.

– Дайте гитару.

– Дайте ей гитару.

Мне дали мою «болгарку». Дальнейшее я помню с трудом, так как много пела, пила и курила. Из пьяной депрессии меня быстро вывели, мы хором спели:

Ах, куда подевался Кондратий?

Минуту назад ведь он был с нами.

В черном кафтане, в розовых джинсах,

С белым кайфом в кармане.

После чего все весело упились до бесчувствия. Утро встретило нас небывалой картиной. Мы с Тимкой и Крысом, а также с кем-то еще, от кого я видела только ноги и куски торса, лежали вповалку в дальней, маленькой комнате.

– Пить... – прошептал Тимка. Его ладонь поразительно вольготно лежала на моей груди

– Не пойду, – категорически отказалась я.

– А-а-а... – ответил он, но стонать я и сама могла не хуже.

– Пить... – присоединился к нам Крыс.

– Кто-то должен стать героем, – сказала я через четверть часа.

– И это буду не я, – отрезал Тимка.

Героический Ярик, вынырнувший из недр дивана (до этого от него были видны только руки и немного спины), произнес:

– Заткнитесь, нелюди. Сейчас я встану и принесу чайник.

– Круто, – хором восхитились мы. Через долгие, томительные десять минут, когда мы уже совсем было решили, что Ярик погиб где-то в пути, сраженный похмельем, он вошел и остановился на пороге.

– Не ходите туда! – сделав страшные глаза, произнес он. – Особенно ты, Крыс.

– Почему? – не поняли мы.