Другая женщина - Евгения Перова

Томка после Варькиного ухода почувствовала было легкие угрызения совести, но быстро отвлеклась: да ладно, переживет, ничего! Томка искренне любила Варвару, сочувствовала ее тяжелой жизни и была страшно благодарна за помощь с бабкой, но… ничего не могла с собой поделать! Что ж теперь, и не подколоть?! Тем более что присматривала Варька за бабой Полей вовсе и не бесплатно! Правда, Димка весь извелся, не зная, как предложить Варваре денег, и Варька сначала вспыхнула, оскорбившись: «Я ж по дружбе!», но потом все-таки взяла. Жить-то на что-то надо.

А Варваре действительно всегда нравился Димка – тихий, спокойный, умный. И правда, благородный Дон! Не зря прозвали. Прекрасно зная и его, и Тигру, Варька недоумевала, как могут уживаться два столь разных характера и темперамента. Судя по всему, Димка просто все время уступал Томке, не желая скандалить. И вот взбунтовался, да как! Два месяца назад Томка посреди ночи прибежала к Варваре в полной панике, хотя накануне они поссорились из-за аборта, и Томка поклялась больше никогда в жизни с Варькой не общаться – как всегда после каждой размолвки, которых было немало за годы дружбы. Но Димка заболел, и Томка не знала, что делать. Вдвоем они подняли с постели тетю Катю Тимошину, жившую на соседней улице, – бывшего участкового терапевта, а когда прибежали к Артемьевым, Варька ужаснулась: Димка весь горел, метался и бредил.

– Под сорок, представляете?! Вдруг ни с того ни с сего! Теть Кать, что это? Грипп, что ли?

– Да нет, не похоже… Странно… Дышит нормально, горло не красное, сыпи нет никакой… Пульс зашкаливает, но это от температуры…

– Он сегодня из Питера приехал! Поел, помылся, все ничего…

Варвара осторожно спросила:

– Том, а вы с ним не говорили о…

– Ну, поговорили, и что? Все нормально было. – Поговорили они вовсе не «нормально», скандал вышел не шуточный: Тигра никогда таким Димку не видела и слегка струхнула. А ночью – вот, пожалуйста!

– Поругались, что ли? – спросила тетя Катя, внимательно поглядев на взволнованную Томку. – Сильно?

Та опустила голову.

– Похоже, это у него на нервной почве. Он и маленький такой был, чуть что – температура. Тонкая нервная организация. Надо какое-нибудь жаропонижающее. И успокоительное. Анальгин есть у вас? Можно дать таблетку, чтобы сбить градусы. И компресс прохладный на лоб – уксусу немножко в воду добавь и меняй почаще. Что это он бормочет?

– Про какие-то мосты! Все время: мосты развели, мосты развели…

Тетя Катя посидела у Артемьевых, пока не упала температура – анальгин и правда помог. Пару дней Димка провалялся в постели, потом встал, и все пошло по-прежнему. Только с Томкой почти не разговаривал. Это была их вторая серьезная ссора – первая случилась из-за бабушки, когда Томка отказалась за ней ухаживать. Димка тогда просто переселился в бабушкину квартиру, и Томка скрепя сердце согласилась заходить днем и кормить бабку обедом. Как будто у нее есть время, с маленьким-то ребенком! Если б не Варька…

А Варька случайно встретилась с Димкой через пару недель после кризиса: шла через парк, а там Дима с Катюшкой – девочка качалась на качелях, а Димка, сидя рядом на скамейке, что-то писал в блокноте. Увидев Варвару, он закрыл блокнот и поднялся:

– Привет!

– Гуляете? Катюшка, привет!

Малышка тут же слезла с качелей и обняла Варьку, которую просто обожала:

– Валя! Пливет!

– Когда ж ты «р» научишься выговаривать, а? Пять лет уже, а все картавишь! Ну-ка, скажи: «Варвара!»

– Не-а! А у тебя пилоги есть?

– Вот научишься правильно выговаривать, и будут тебе пироги! А правда, пошли ко мне? Чаем напою! И пироги есть!

– Да нам домой уже пора.

– Как ты?

– Нормально.

– Нормально?! Весь зеленый!

– Да ладно, не весь. Местами.

– А что это ты там пишешь? Планы переустройства мира?

Димка усмехнулся:

– Да вроде того.

– А как у вас с Томкой?

– Нормально.

– Дон, мне-то не надо лапшу вешать!

Он промолчал и отвернулся, только скула дернулась.

– Ты бы простил ее, а? Ведь вам же дальше жить, детей растить…

– Варька… Все-то ты понимаешь… Ладно, пора двигаться к дому. Катюшка! Пошли! Господи, зачем тебе этот сучок?!

– Класивый потому что! Ты, что ли, не видишь? Это вовсе длакон!

Варька рассмеялась:

– Да, твоя дочь!

И, глядя им вслед, подумала, что на самом деле ничего не понимает – уж больно странно выглядит Дон, совсем на себя не похож…

Пока Варька, бредя домой от Артемьевых, вспоминала события недавнего прошлого, а Томка, зевая, разбирала постель – второй час, ты подумай, как засиделись с Варварой! – за семьсот с лишним километров от них Митя и Лёка медленно приходили в себя. Лежать им было почему-то не очень удобно. Митя некоторое время с удивлением рассматривал красный тапочек, маячивший у него перед носом, потом догадался и быстро перевернулся на спину, притянув к себе Лёку, которая, томно вздохнув, послушно улеглась сверху.

– Слушай, почему это мы на полу?!

– Потому-у…

– Понятно. Тебе жестко было, бедная!

– Я не заметила…

– Дорогая! – Он поцеловал ее в шею под ушком, потом вдруг рассмеялся.

– Что ты?

– Да так. Странное чувство…

– Какое?

– Словно это первый раз! Как будто я впервые с женщиной!

– Адам после грехопадения?

– Вроде того.

– Ладно, вставай, Адам! А то мы всю пыль с ковра собрали!

Они перебрались на кухню – у обоих тут же возникло ощущение, что этих двух месяцев расставания и не было: Митя так же, как тогда, наворачивал такую же жареную цветную капусту с куриной котлетой, а Лёка опять сидела и любовалась им, подперев щеку рукой.

– Слушай, совсем забыл! – сказал Митя, едва прожевав первый кусок. – Я ведь написал кое-что за это время.

– Правда?! Стихи?

– Нет, совсем не стихи. Это вроде как проза. Повесть, что ли? Называется «Письма к Леа».

– Я хочу почитать!

– Конечно! Только надо еще править. Понимаешь, мне писать-то некогда, да и негде. Поэтому текст частично в блокнотах, а почерк у меня… Ну, сама увидишь. Потом я купил маленький ноутбук и писал по дороге. И по ночам. В общем, это все нужно привести в порядок, и я надеялся, что ты поможешь… Лёка?!

Лёка вдруг заплакала навзрыд – слезы так и брызнули!

– Господи, да что ж такое?! – Митя кинулся обнимать и целовать, а Лёка, отвечая на его поцелуи, бормотала, смеясь и плача одновременно: