Мы носим лица людей - Тори Ру

Остаток пути мы ржем, как ненормальные, потому что выдумали игру: победителем становится тот, кто сильнее приложит соперника дланью по заднице.

Весьма обидный удар по своей пятой точке я уже пропустила, теперь наконец подошла очередь отдуваться и Максу.

Я размахиваюсь и почти слышу, как от моего разящего удара раздается звонкий шлепок, чувствую, как немеет рука, и Макс отлетает на метр вперед, но ладонь лишь со свистом рассекает пустоту – в последний миг брат вероломно отпрыгивает в сторону, резко срывается с места и убегает, показывая мне средний палец.

– Ах ты ж! – ору я и пускаюсь вдогонку.

На бегу я задыхаюсь, ноги не слушаются, а в животе щекотно от бессилия и смеха. В прояснившемся голубом небе невидимый самолет оставляет белый след, серые тучи отступают за горизонт, золотое солнце светит во всю мощь… Макс в двадцати метрах от меня идиотски хихикает и пытается отдышаться.

Я останавливаюсь, упираюсь руками в колени и хохочу до слез. Я никогда в жизни так не хохотала!

* * *

Пальцы летают над холодными кнопками кодового замка, несколько раз соскальзывают и ошибаются, раздается противный писк, и я толкаю створку тяжелых чугунных ворот.

Под навесом мирно спят наши ротвейлеры – Альма и Пират. На звук реагирует только Пират – он открывает один глаз, завидев меня, зевает и снова укладывается поудобнее.

Двор засеян газонной травой, украшен альпийскими горками и невысокими туями. Дорожка, вымощенная мокрыми булыжниками, ведет к бронированной двери дома со сводчатыми высокими окнами и башенками по углам.

Пафосно и до одури привычно.

– Жесть, это и правда дворец… – Макс, засунув руки в карманы джинсов, озирается вокруг и кивает на собак. – Какие милые животные…

– Меня они не тронут, а вот тебе могут что-нибудь и откусить! – отвечаю я веско, потому что затаила злобу. – Шутка. Пойдем.

Глубоко вдыхаю, готовлюсь сделать шаг, но синие кеды становятся как вкопанные. Со дна души поднимается мутный страх.

В панике смотрю на Макса, нахожу родную руку.

Мальчик, научивший меня мечтать о запредельных вещах и готовый без страха шагнуть в полный неизвестности мир, – здесь, рядом со мной. Все хорошо. Он поможет мне снова войти в огромный дом кошмаров, в котором много лет билась моя одинокая, никому не нужная душа, озарит все темные углы этого дома своим светом, согреет им вечную подвальную сырость стен.

Я поднимаюсь на носочки, изо всех сил обнимаю Макса и шепчу ему в губы:

– Я ненавижу это место. Но зато я люблю тебя, и еще никто никого никогда так не любил.

– Разве что – я тебя… – начинает он, но я не даю ему договорить, потому что крышу сносит.

Наш поцелуй похож на сон. Все, чего я хочу – целоваться до конца наших дней и умереть от любви, не сходя с этого места. Пусть катятся к чертям все табу и запреты. Пусть от этого дома не останется камня на камне.

* * *

– Да, принцесса, в твоем дворце откровенно отстойно… – констатирует Макс после экскурсии по первому этажу: темная холодная гостиная, пустая столовая, две пыльные гостевые комнаты. – Хочешь, скажу честно? Тут можно было бы содержать элитный бордель и грести бабло лопатой, но жить… Бр-р-р! Не знаю…

Мы садимся на клетчатый диван, Макс долго и с подозрением пялится на массивный камин из коричневого камня, сверху заставленный Настиными сувенирами:

– Оттуда хоть раз вылезал Санта-Клаус?

– Нет…

– Как же ты тут вообще развлекалась? – Он еле заметно поводит плечами.

– Ну… Воровала у папы алкоголь из бара и напивалась. Ходила на тупые вечеринки… Ругалась с мачехой.

– Золушка! – резюмирует Макс, и я киваю.