Дом, где исполняются мечты - Татьяна Алюшина

Любимый ученик декана, и спортсмен, и на гитаре играет-поет, да и симпати-и-ичный! А что еще девушкам молоденьким для обмирания надо — весь набор, даже с перебором, получите!

По сути, Игнат-то понимал, что ничем особо выдающимся не отличается от остальных. То, что раньше школу окончил, так это большое спасибо бабушке, которая занималась с ним тихими развивающими играми, благодаря чему легко и весело научила еще в пять лет читать, а потом и считать. И отцу спасибо, что вовремя заприметил тягу ребенка к познанию мира и поощрял, углублял предрасположенность характера, стремящегося обязательно докопаться до сути вещей. А то, что хобби, можно сказать, подготовило и направило к выбору профессии, так это повезло по жизни.

Ну, нравилось бы ему в детстве лепкой заниматься или наряды куклам шить, где бы он сейчас был и кем? Вот то-то. Повезло, одним словом.

А так человек обыкновенный.

Ничего подобного, разумеется, он Марине не объяснял, и не намекал даже, а ровно наоборот, пользовался с удовольствием сложившимся имиджем и утвердившимся мнением окружающих о нем, да еще всячески значимость свою чисто по-мужски подчеркивал.

Очаровывал девочку. И весьма успешно.

Игнату нравилось, что она такая целеустремленная, приехала из-под Выборга, из маленького городишки, учится на вечернем, работает лаборанткой, и не тянет ее в модельную кутерьму, срывавшую в тот далекий девяносто третий год крыши всем девочкам страны.

Тогда же первый бум был всяких «миссок из села Беспролазное» и «мисс Вселенная Гороховского района» с мужиками похотливыми в жюри.

А эта нет! И внешность убойная, всех бы победила, а фигурка! А волосы до попы естественого, родного, почти белого цвета! И не хочет она мисской быть, хочет образование получить!

А он поможет! А как же! Рыцарь влюбленный, а дама в стесненных жизненных обстоятельствах.

Влюбился Стрельцов сразу. Об их романе, бурном, шумном, жарком, но без скандала, знал весь институт.

Поскитавшись пару месяцев по общежитским и друзей-приятелей койкам, решили жениться, хотя бы для того, чтобы спокойно и регулярно заниматься любовью в собственной кровати.

Родителей Игната выбор невестки не удручил, но и в восторг не привел, отделались неясным: «Тебе с ней жить, ты и решай», но свадьбу справили достойную, со всей полагающейся данному мероприятию мишурой.

Стрельцов на всю жизнь запомнил один неповторимый момент, оставшийся яркой короткометражкой в памяти.

Они летели с Мариной в Сочи, первый раз вдвоем, на третий день после свадьбы, в медовый месяц. Она задремала, положив голову ему на плечо, а Игнат смотрел в иллюминатор. Самолет, накренившись на крыло, сделал поворот, и картина за бортом преобразилась, изменившись сказочно, — кипенно-белые облака вдруг окрасили золотистым ореолом лучи садящегося солнца, а на неправдоподобном небе цвета индиго засияла полная луна. Солнце — луна — облака. У него дух захватило от красоты божественной какой-то. Игнат повернулся к Марине, хотел разбудить, разделить с ней этот восторг. Но она так мирно, безмятежно спала, улыбаясь во сне, — чуть подрагивали реснички, выбившийся из прически локон упал на щеку, губки припухли от их бесконечных поцелуйчиков. И Стрельцов почувствовал, что вот это и есть настоящая красота в чистом виде!

Спящая у тебя на плече любимая женщина!

Почему-то навсегда в нем запечатлелся тот момент чем-то истинным — невероятная, потрясающая небесная красота природы за бортом самолета и не уступающая ей земная красота женщины.

Жили они вместе с его родителями, вроде бы неплохо, скандалов-выяснений не происходило ни разу, нюансы, естественно, имели место, а как же без них. И две хозяйки на кухне, и разные уклады жизни: у Стрельцовых свой, у Марины свой, и непонимание сторон. Но притирались как-то.

А тут Игнат ушел из института в Строймост. И что в институте денег было фиг — ребята, девяносто четвертый, какая наука?! Что на новой работе, ну, два фига!

А Марина сообщила, что беременна, к всеобщей радости. Порадовался мальчик Стрельцов предстоящему отцовству и глубоко, скорбно задумался: где денег-то на эту радость брать?

Он к начальнику — помоги, Михаил Захарович! Любые подработки, любой левак — жена беременна! А Михал Захарыч от досады только зубами скрипнул, кривясь, как от яду.

— Да какие подработки, Игнат! — махнул досадливо рукой. — Не бедствуем, конечно, так уж, чтобы пальцами подтираться, но и на икру красную не зарабатываем!

— И что, мне бригадиром на объекты выходить?! — психовал Стрельцов.

— Да ладно тебе, не кипятись! — пугался его решительности Михаил Захарович. — Есть у главного сейчас один проект, переговоры с заказчиками ведет, денег конторе нашей хороших поднять. Дак он, главный-то, у меня под него специалистов потребовал неженатых. Вот, думаю, Савушкина да парочку младших научных бессемейных пошлю.

— Что за проект? — оживился Стрельцов.

— В том-то и дело, что маета одна командировочная, и опасная к тому же. Выиграли мы заказ полной экспертизы мостов и связующих дорог для парочки африканских стран беспокойных. У них все коммуникации от боев бесконечных порушены, а сейчас, пока там относительное затишье, международная организация выделяет финансирование на восстановление основных магистралей, естественно, требующее предварительной серьезной экспертизы. Тендер на экспертизу выиграли мы.

— Я поеду! — заявил Стрельцов.

— Да ты себе представляешь, что это за жопа?! — расшумелся Михаил Захарович. — Там бои идут перманентные, повстанцы дикие, никакой связи практически нет, голод, болезни, условия не просто полевые, а фронтовые! Да и экспедиция предстоит не меньше чем на полгода! Жена тебя только во сне будет видеть, да и ребенок без тебя родится! А про риск я даже не говорю, огромный!

— Но заплатят-то хорошо? — выяснял Игнат.

— Да, хорошо! Не просто хорошо, а очень даже! Только если тебя там уконтрапупят, тебе это до лампочки будет! — продолжал бушевать начальник.

— А ты знаешь, Михал Захарыч, сколько детская кровать и коляска стоят? Нам, конечно, родители мои помогают, но и у них не от рэкета доход, а оклады!

— Ладно, Игнат, — тяжело, безысходно вздохнул Михаил Захарович, — ты посовещайся с женой, родителями, а я приказ о назначении придержу. Даю два дня.

Игнат посовещался, послушал дельного совета начальника. Мама в слезы, отец расстроился, Марина надулась обиженно.

— А ты подумал, как я учиться буду, если ты уедешь? — со слезами наехала она.

С первых дней Марина тяжело переносила беременность: токсикоз непроходящий, боли, перепады истерические настроения. А у нее третий курс института, самый трудный. Она и так-то не блистала в учебе, всегда с хвоста жиденькими троечками, пересдачами, а тут работу никто не отменял, и беременность тяжелая.

— Может, тебе академку взять? — предложил Игнат.