Притворись, что мы вместе - Дарья Сумарокова

Ирка периодически поворачивалась и поглядывала на меня очень противным скептическим взглядом. Измеряла и взвешивала.

– Ну лады. Борись пока.

Перешли на более приятные темы. Вспомнили по четвертому разу встречу выпускников перед прошлым Новым годом. Мы с Асрян заявились на это собрание первый раз после института, и обе были на высоте: я, как всегда, самая красивая и худая, Асрян – самая успешная, и тоже как всегда. Девчонки из группы завистливо осматривали мою мини-юбку и впихнутые в нее пятьдесят два килограмма, а также новенький «Фиат» госпожи Асрян-Эпельбаум. Народу присутствовало много, из разных групп и разных годов выпуска. С непонятной тоской и надеждой я шарила глазами по залу ресторана. Ирка тут же заметила даже мне самой не совсем понятную тоску.

– Не ищи. Он в Америку эмигрировал год назад. Экзамены сдал. Работает врачом вроде как. Между прочим, женат.

– Ты про кого?

– Господи, Сокольникова! Мне только голову не дури. Про Петьку, конечно.

– М-да… Это ты в точку. Это так и должно было быть.

Общее впечатление от той встречи было каким-то неоднозначным. Все прошло совершенно предсказуемо: никто не покорил Эверест, не защитил докторскую, не ударился в трансплантологию. На худой конец, не стал миллионером благодаря пластической хирургии. Кто-то развелся, воспитывал ребенка, многие уже вообще не работали в медицине, пацаны в основной массе пахали на пяти работах и брали по десять дежурств в месяц, чтобы содержать семью. Страшно хотелось услышать что-то невероятное и окрылиться от новости – я тоже так смогу. Однако информации все равно поступило более чем достаточно, и мы с Иркой до сих пор с большим удовольствием перемывали косточки всем, кого знали. В девять часов кухонное блаженство закончилось. Надо было еще добраться домой и упаковать ребенка спать, а также приготовить обед на завтра. В такси мы с Катькой обе уже почти заснули.

Вовки в квартире обнаружено не было. Катрин забежала сначала на кухню, потом в гостиную и несколько раз позвала: «Папа, папа», но через секунду забыла про него, так как это была уже совершенно рядовая ситуация.

Вот удивительно: так все обычно и начинается… Именно когда я еду к Асрян… Что за постоянное нелепое совпадение?..

Однако в тот день мне повезло: Вовка пришел в одиннадцать с легким пивным амбре и, тихо поужинав, завалился спать. Через час, осторожно забравшись под одеяло, я поймала себя на мысли, что даже не спросила, где он был, так как несказанно обрадовалась такому, можно сказать, раннему приходу. За плечами уже скопился немалый опыт уходов в штопор и периодов просушки с посыпанием головы пеплом. Что будет через несколько дней, предсказать несложно. Наверное, несложно. Но все же нельзя пускать в голову мысли о безысходности, ведь не героиновый наркоман, и вообще, даже в таких ситуациях люди борются за своих детей и мужей.

Это твой муж. Отец твоего ребенка.

Хотя не… Чушь все это. Спать хочу…

Пятница пришла очень быстро, все остальные рабочие дни проскочили, как часы. Так бывает, если жить по чрезмерно нафаршированному расписанию. Седьмая палата исправно служила мне убежищем в послеобеденный час, и это оказался совершенно оторванный от медицины процесс общения. Думаю, что ни я, ни Вербицкая давно не слушали и не говорили так много. Теперь я хорошо знала, чем жили девушки периода застоя. Как непросто было развестись с мужем и не раскаяться в своем поступке. В четверг, перед последней ночью в наших застенках, я совершенно неожиданно для самой себя рассказала ей про то самое окно в родительской квартире. Первый раз в жизни. Первому человеку.

Утром в пятницу доктор Сорокина пришла на работу в немного печальном настроении. Выписка уже лежала на столе, почти готовая, и мне стало грустно: скорее всего, больше мы не увидимся с Полиной Алексеевной. Дожидаться послеобеденной выдачи документов оказалось для Вербицкой непосильным делом: впервые за всю госпитализацию она, вместо того чтобы смиренно ждать моего прихода в палате, постучалась в ординаторскую и, многократно извинившись, поинтересовалась, где я. Мой стол стоял прямо за дверью. Место было привилегированное: доктора там сложно обнаружить. Увидеть меня можно было, только если дойти до середины комнаты и повернуться налево. Сашка Васильчиков оказался уже до предела выкручен своими больными, осаждавшими его еще с половины восьмого, и довольно грубо послал Полину Алексеевну обратно в палату, что она послушно и совершила. Сашкино рабочее место располагалось как раз напротив двери.

Я все-таки поторопилась, дабы не вызвать на себя гнев заведующей. Быстро дописав все необходимое, изменила свою ежедневную траекторию и начала с седьмой палаты. Полина Алексеевна уже сидела за столом в боевой готовности: макияж, «Шанель № 5», сумка, пакеты и туфельки на низеньком каблучке.

– Доброе утро. Я вижу, вы уже наготове. Прекрасно. Осталось только рассказать, чем теперь вы будете жить, окромя строгой диеты, конечно.

Я расписала в выписке прием сахаропонижающих средств и препаратов от давления и объяснила все это ей словами.

– Остальное в ваших руках. Диабет боится стойких и дисциплинированных. А еще жизнерадостных и любящих себя по-настоящему.

– Все понятно. Клянусь, что попытаюсь следовать этим последним указаниям. Елена Андреевна, с минуты на минуту за мной приедет посланный сыном водитель, а сам он должен подъехать за оставшимися бумагами попозже. Вас не затруднит поговорить с ним? Иначе, знаете, он меня изведет врачами, обследованиями, санаториями. Хочется, чтобы и он понял, что я не при смерти.

– Конечно, пусть зайдет в ординаторскую. Счастливо вам! Больше не попадайте сюда.

– Елена Андреевна, простите за наглость. Вы не могли бы оставить мне свой номер телефона? Знаете, я очень привыкаю к людям, особенно к врачам. Хотя, как говорила, не имею даже карточки в поликлинике, уже двадцать лет хожу к одному и тому же стоматологу, и гинекологу, конечно, тоже. Мне будет трудно без вас в каких-то спорных вопросах.

– Конечно.

На обратной стороне выписки я оставила ей свой телефон.

– Спасибо огромное. Я в вас влюбилась, и, поверьте, это не лесть. Желаю вам всяческих успехов.

– И вам спасибо за добрые слова.

Будет грустно заходить завтра в эту палату.

После отчета у заведующей о проведенной работе с первым платным больным я поплелась в ординаторскую. На часах было уже четыре, все ускакали, а мне торопиться было некуда: впереди дежурство. Семен Петрович опять впал в нирвану. Мама выполнила контрольный звонок: Катька уже передислоцировалась к бабушке и дедушке, слава богу, здоровая и довольная взяткой в виде эскимо. Позвонить Вовке мешали дурные предчувствия. Собравшись с силами, я все-таки набрала его номер. К удивлению, он взял трубку. Он пребывал в хорошем расположении духа и тут же сообщил, что домой придет поздно.

Через час меня ждал приемник. Наслаждаясь наступившей на отделении тишиной, я дописывала истории. Через пятнадцать минут гармонию нарушили целеустремленные шаги и громкий командный голос в коридоре: