Мисс совершенство - Нора Робертс

—Это она испекла пирог!

Райдер расплылся в улыбке.

—Вкусный, да? Видимо, хотела отплатить добром за добро. Я взял пирог и сделал следующий шаг. Предпочитаю вести в игре.

—Ты тоже ее поцеловал? — осведомился Оуэн.

—В прошлые разы инициатива исходила от нее. Я начал чувствовать себя ущербным.

Бекетт расхохотался, и Оуэн слегка пихнул его в бок.

—Эй, ты чего? — возмутился Бекетт.

—Ничего смешного не вижу. Рай, ты хочешь замутить с Хоуп?

Райдер лениво отхлебнул из бутылки.

—В кадре большая надпись: «Не суйте нос не в свое дело».

—Она управляет гостиницей.

—А Эйвери арендует «Весту». Тебя это не остановило.

—Да, но... — Оуэн замялся, подыскивая аргумент.

—Расслабьтесь, парни. — Райдер пожал плечами. — Целоваться с женщиной — свободной, желающей того же — это право, данное мужчине Богом. Это вовсе не означает, что я уже думаю о колыбельках. И вообще, с поцелуями она первая начала.

—И она шикарная, — прибавил Бекетт.

—Я слышу это от женатого мужика, отца пятерых детей? — изогнул бровь Райдер.

—Будь у меня хоть двадцать детей, глаза-то никуда не делись! Роскошная женщина, между прочим, в прошлом — королева красоты, да еще умеет готовить. Просто куколка.

—И первая целует мужчину.

Оуэн схватился за голову, а Бекетт опять засмеялся.

—Вечно его что-то смущает!

—Она управляет нашей гостиницей. Она лучшая подруга Клэр и Эйвери. Ее бросил сын босса, — принялся перечислять Оуэн.

—Не надо ставить меня на одну доску с Уикхэмом, братишка.

—Я не ставлю, а просто констатирую факты. Вдобавок ко всему мама от нее без ума. В общем, если хочешь заняться с ней сексом и она не против, дерзай. Только не напортачь.

—Ты начинаешь меня злить, — проговорил Райдер кротко, что всегда служило опасным признаком. — Может, назовешь хоть одну женщину, с которой я что-то «напортачил»?

—Она не просто женщина, она... Хоуп, и по отношению к ней я чувствую... — Оуэн запнулся.

—Запал на нее?

—Что-о? — рявкнул Оуэн. — Я провел с ней времени больше, чем вы оба, вместе взятые, пока мы решали вопросы обустройства гостиницы и искали информацию об этом чертовом призраке. Она для меня почти как сестра!

—А ты мне вроде как брат, — ехидно заметил Райдер.

—Ага, потому-то мне и не по себе. Эйвери рассказала мне все подробности истории с Уикхэмом. Он действительно обошелся с Хоуп как последний негодяй. Не только он, но и вся его долбаная семейка. Пойми, Рай, у нее все еще разбито сердце.

—Эй, что значит «вся долбаная семейка»?

—Родители Уикхэма обо всем знали, и папаша, и мамаша, и сестра. Они знали, что их сынок водит Хоуп за нос, и смотрели на это сквозь пальцы, даже если про себя и осуждали. Хоуп управляла частным отелем Уикхэмов, устраивала все мероприятия, в том числе их семейные; они приглашали ее к ужину, принимали у себя в Хэмптонсе. По словам Эйвери, к Хоуп относились как к члену семьи. Вот и представьте себе ее состояние: мало того, что Уикхэм-младший поступил подло, так еще и его семья повела себя по-свински, и с моральной точки зрения, и как работодатели. Ей наплевали в душу.

Все ясно. Пусть семейка Уикхэм катится ко всем чертям, решил Райдер.

—Я не поступаю так с женщинами. И моя семья тоже.

—Ни ты, ни мы. По крайней мере, теперь тебе все известно.

—Да уж. Если у нас с Хоуп что-нибудь выйдет, а я насчет этого не загадываю, обещаю, что между нами все будет предельно откровенно. Довольны?

—Вполне.

—И не обязательно тут же бежать и рассказывать все маме.

—Господи, да с какой стати? Я не трепло.

—А кто наябедничал ей, что я разбил футбольным мячом хрустальную вазу и спрятал осколки? — напомнил Оуэну Бекетт.

—Мне было восемь лет! — В голосе Оуэна зазвенела искренняя обида. — Ты до конца жизни будешь меня попрекать?

—Буду-буду. Мне тогда целых четыре дня не разрешали смотреть телевизор: три — в наказание за то, что спрятал осколки, и еще один — за то, что мяч залетел через окно в дом. Я страшно мучился, хотел посмотреть «Черепашек-Ниндзя».

—Чего же ты не купил себе DVD-диск, когда вырос?

—Я-то купил, но с тебя это вины не снимает, болван ты эдакий. Братский обет неразглашения тайны священен.

—Мне было восемь!

Убедившись, что Оуэн отвлекся от темы сексуальной жизни старшего брата, Райдер рывком поднялся с дивана.

—Ну, кумушки, оставайтесь здесь и обсудите все, как истинные женщины, а я пойду вздремну.

—Материалы подвезут в восемь утра, — напомнил Оуэн.

—Знаю. К восьми Зуду на месте.

—Я собираюсь поработать в мастерской, обтесать панели для барной стойки. Сбрось эсэмэс, если понадоблюсь.

—Как-нибудь переживу один день без твоей смазливой мордашки. А вот ты мне пригодишься, — Райдер показал пальцем на Бекетта. — Встречаемся в семь.

—Нет, не раньше восьми — половины девятого. Мать Клэр забирает мальчишек на завтра. Я должен их разбудить, одеть, накормить и забросить к ней. Клэр-то в гостинице, не забывай.

—Ладно, подгребай, как сможешь. Балбес, идем домой. — Райдер двинулся к выходу. — И не забрасывай мячик с улицы в дом!

В последнюю секунду он вспомнил про блюдо из-под пирога и вернулся за ним. В компании Балбеса Райдер быстро преодолел короткое расстояние до дома: вырулил из рощицы, проехал по шоссе и вновь свернул в лесок, в глубине которого, спрятанный среди зарослей, стоял его дом.

Райдеру нравилось, что дом укрыт от посторонних глаз, что у него есть своя территория, и не маленькая. Для обработки участка он пригласил ландшафтных дизайнеров. Мать пыталась сделать из старшего сына садовника, однако дело не пошло. Райдер не прочь выкопать ямку для молодого деревца, ткнуть в землю кустик-другой, но сажать цветочки? Нет уж, увольте.

Тем не менее ухоженный вид участка радовал глаз. Райдер с удовольствием смотрел на перепад высот, различные текстуры материалов — природных и искусственных, оттенки камня на дорожке, нижнюю подсветку.

Поскольку Бекетт вымыл блюдо, Райдер сразу положил его в кабину, чтобы не забыть. Немного постоял в тишине, глядя в усыпанное звездами небо, пока Балбес обнюхивал траву, бегал по дорожке и делал свои собачьи дела.

Райдер даже не представлял себе, что может — или хочет — жить где-нибудь еще. Не потому, что здесь он вырос (хотя и это имело значение), а потому что это место — этот ночной воздух, негромкие звуки в сумраке — имеет над ним некую власть, причем так было всегда.