Раб моих желаний - Джоанна Линдсей

А следующий день предстал пред ней в облике Энид, принесшей ключи от ее оков. Ровена ожидала, что к ней явится сам Уоррик и сообщит ей, какие унижения ждут се теперь. Энид, естественно, не могла ничего сообщить по этому поводу. Зато она принесла Ровене пищу, а затем — одежду.

Новая одежда породила в Ровене первые подозрения относительно своей дальнейшей судьбы. Собственной одежды она лишилась сразу же по прибытии сюда, а принесенная — отнюдь не напоминала ту, к которой она привыкла. Рубашка и платье сделаны из домотканой шерсти, не слишком грубой, но о них никак нельзя сказать, что это тонкая работа. То была обычная одежда служанки из замка. Туника короче, чем могла позволить себе леди, но зато чистая и новенькая и принадлежала теперь Ровене.

Талию она должна теперь обвязывать ремешком из плетеных кож. В дополнение — толстый шерстяной плащ и простые матерчатые туфли. Но никакого белья. Ей предстояло надевать это прямо на голое тело. Одежда должна служить ей еще одним унизительным напоминанием об изменившихся обстоятельствах ее жизни.

Едва Ровена успела почувствовать, что ее руки свободны от оков, одеться и причесаться, Энид сделала ей знак следовать за собой. Служанка не могла сказать Ровене, что ее ждет, но она хорошо знала, куда следует ее отвести. Вскоре они уже входили в большой зал, и Ровена сразу же поймала на себе взгляд лорда, восседавшего за столом.

Солнечный луч, падавший из высокого окна, золотил темно-русые волосы Уоррика. Хотя время завтрака давно миновало, перед ним стоял поднос с едой и бочонок доброго эля. Он поглядел на нее без всякого выражения, просто окинул взглядом, и этот взгляд напомнил ей тот последний раз, когда Уоррик разглядывал ее обнаженной на своей постели.

Но все это позади, сказала она себе. Она сможет перенести все, что он уготовил ей, раз она смогла перенести то, что случилось. Однако Уоррик не сделал ей никакого знака. Он не намеревался предупреждать Ровену о том, что ее ожидало. Что ж, будь что будет. Все было бы не так плохо, если бы не его постоянное желание наблюдать, как ужас охватывает ее.

Какое-то движение произошло у него за спиной и отвлекло ее внимание. Она перевела взгляд в глубь зала и увидела, что там сидит группа женщин. Каждая из них занималась своей работой, но теперь все они остановились и жадно наблюдали за ней. Ровена не заметила их сразу из-за того, что угол зала, где они находились, погружен в полумрак, тогда как весь свет сконцентрировался на столе, за которым сидел милорд. Но теперь ее глаза привыкли к освещению, и она заметила, что многие женщины казались настоящими леди, некоторые очень молоды. Две самые юные хмурились, глядя на нее. Их манера хмуриться и их взгляды очень похожи».

Боже правый, на самого Уоррика! Значит, у него почти взрослые дочери. Впрочем, лицом они не очень походили на отца, их принадлежность к де Чевилам выдавала именно их манера хмуриться. Но это означает, что у него есть супруга. Но, с другой стороны, какая жена потерпит, чтобы ее муж насиловал другую женщину в их же собственных апартаментах? А, впрочем, разве супруга Уоррика де Чевила может хоть в чем-то ему перечить? Ровена могла лишь пожалеть женщину, которой достался такой муж.

А затем она с изумлением узнала одну из женщин, когда та поднялась со своей табуретки. Милдред! Как она могла здесь очутиться?

Радость поднялась в груди Ровены, залила краской ее лицо, и она сделала шаг вперед. Но Милдред подняла взгляд, посмотрев на Уоррика, а затем вновь уселась на табуретку, спрятавшись за спинами сидевших впереди нее женщин. Почему же она не сказала ей ни единого слова? Не поприветствовала ее взглядом? Ровена ничего не могла понять, но ей стало все ясно, когда она взглянула на Уоррика и увидела на его лице улыбку. Это еще своего рода месть с его стороны. Как он смог настроить Милдред против нее? Нет, это просто невозможно. Тем не менее, Милдред не хочет с нею разговаривать.

Радость в ее сердце сменилась сильнейшим раздражением. Ее унизило уже лишение привычной одежды, но лишить ее женщины, которая была для нее второй матерью!.. Она забыла о своем затруднительном положении, забыла, что Уоррик может опять швырнуть ее в темницу, наказать, наконец, убить ее.

Ровена проигнорировала предостерегающий жест Энид и пошла через весь зал к нему, остановившись прямо у края стола. Глядя на нее, Уоррик вопросительно поднял брови, как будто не понимая, в чем дело. Она наклонилась вперед и прошептала так, что мог слышать только он:

— Ты можешь лишить меня всего, что мне дорого, но весь остаток жизни я буду молить Бога о том, чтобы ты сгорел в аду, Уоррик.

Он ответил жестокой улыбкой, которую она так хорошо успела узнать.

— Что я слышу? И это говорит человек, который не менее моего проклят. Кроме того, я не давал тебе права обращаться ко мне по имени.

Она отшатнулась, не веря своим ушам. Только что Ровена прокляла его на вечную муку в аду, а его заботило лишь то, что она обращается к нему по имени. У нее перехватило дыхание, а он продолжал зловеще улыбаться.

— Ax, извините, — проговорила она. — Ведь я забыла назвать вас негодяем.

Он вскочил со своего места так быстро, что от испуга Ровена позабыла про свой гнев. Прежде чем она попыталась бежать, он схватил ее за запястье. Ровена вскрикнула — так жестка была его хватка, но услышала от него лишь два слова — «мой господин».

— Что?

— Ты не закончила свое обращение ко мне словами «мой господин», произнеси их.

Итак, он не собирался убивать ее за то, что она назвала его негодяем? Вслух же она сказала:

— Но вы не являетесь моим господином.

— Нет, теперь я — твой господин и добьюсь того, что буду слышать это обращение часто. И я услышу его прямо сейчас.

Но Ровена, скорее, была готова откусить себе язык. Должно быть, он прочел по упрямому выражению ее лица все, что творилось у нее в душе, потому что тут же притянул ее вплотную к себе и вкрадчивым, но угрожающим тоном проговорил:

— Ты скажешь это, или я прибегну к помощи хлыста, подвергнув тебя стандартному наказанию, положенному за подобную дерзость.

Это не блеф, подумала она. Если сказал, то сделает, хочет он того, или нет. Такой человек, как Уоррик, никогда не угрожает впустую. А ей вовсе не хотелось провоцировать его на подобные действия.

Она еще молчала какое-то время, слушая, как сердце глухо стучит в ее груди, и наконец выдавила из себя — «мой господин».

И он тут же отпустил ее руку. Она принялась растирать онемевшее запястье, а Уоррик вновь уселся за стол, а на лице его появилось выражение, с которым он смотрел на нее до того, как она бросила вызов. Но теперь в его глазах читалось еще и презрение, поскольку ее гнев после освобождения так не вязался с послушным и безропотным поведением в предыдущие три дня.

— Быть может, ты не настолько умна, насколько образованна, — процедил он сквозь зубы. И добавил с неприкрытой угрозой:

— Прочь с глаз моих, или я поведу себя так, как повел бы себя негодяй, каким ты меня только что обозвала.