Муж для дочери Карабаса - Наталия Миронина

– Тогда не говори. Просто забудь.

– Я постараюсь. Только не приезжай так поздно больше!

– Хорошо, обещаю, – Леонид поцеловал ее, – пойдем спать. Я сейчас упаду. И даже не узнаю, как у тебя сегодня все прошло.

– А ты – падай. И быстрей засыпай. Ты действительно плохо выглядишь. Завтра я тебе все расскажу. Давай спать.

– У нас что-то случилось? – уже сквозь дрему спросил муж.

– Нет. Я с папой сегодня встречалась.

– Это когда?

– Вечером. Сразу после тебя.

Леонид открыл глаза и приподнялся на локте:

– Что за срочность?

– Я и сама не поняла. Ничего нового от него я не услышала.

«Хотя что это я удивляюсь! Это так похоже на тестя, – подумал Леонид, – а Ольге, наверное, досталось!»

Леонид угадал. Раздосадованный тихим противостоянием зятя, взбудораженный перспективами огромного заработка и подстегиваемый азартом, Мезенцев решил заодно и разобраться с делами дочери. По привычке он постарался повлиять на Ольгу, да только забыл, что характером и нравом она уж больно похожа на отца.

Ольга действительно была копией отца. Особенно это касалось характера. Смысл ее жизни был в преодолении того, что она сама себе придумывала. Бизнес, открытый на первом курсе на деньги отца, давал ей небольшую стабильную независимость. Удовольствие, с которым она тратила эти деньги, было ни с чем не сопоставимо. Но Ольга, как и Мезенцев, была амбициозной и энергичной. Ей всегда было мало того, что она имела. Это была не жадность, а стремление доказать в первую очередь себе, что нет невозможного и что страха перед этим миром не существует. Ольга с удовольствием бы расширила бизнес, но тут случилась вся эта история с любовью и замужеством.

Ольга Мезенцева не относилась к натурам влюбчивым. Во-первых, когда-то она уже влюбилась без памяти в соседа по даче, и эта влюбленность закончилась грустно. Время шло, она становилась старше и ей теперь казалось скучным зависеть от собственных настроений, а влюбленность – это прежде всего «американские горки», несущие тебя от радости к отчаянию и от веры к безверию. Этот душевный маятник казался ей таким утомительным, что она окружила себя молодыми людьми «не ее романа». Такими, в которых она влюбиться не смогла бы. Здравый подход к решению вопроса обеспечил ей спокойствие – родители не вздыхали и почти не пытались знакомить ее с сыновьями знакомых. Возможность сходить в кино или театр в компании молодого человека повышала самооценку и укрепляла веру в свои возможности. Ольга все-таки была барышней.

Внимательно управляя своим маленьким бизнесом, она все же не оставляла своей главной мечты. Дома вслух это произносить было нельзя – Мезенцев начинал сразу волноваться, повышать голос, пытаясь образумить дочь.

– Ты понимаешь, какая это ответственность?! Это же не шутки! Не дай бог, что-нибудь случится!

– Папа, не я первая, не я последняя. Этим уже занимались тысячи людей. Почему ты думаешь, что у меня не получится или что-то случится?! – спорила Ольга с отцом.

Васса Федоровна все это время помалкивала. Она была на стороне дочери, но муж всегда был авторитетом, и в сложных случаях она предпочитала довериться ему.

– Олечка, ты же понимаешь, школа – это такой сложный механизм, сложная структура. Там так много зависит от кадров. Понимаешь, не только от тебя одной. А от других людей, которых ты возьмешь на работу. А как ты сможешь за них ручаться? Как разберешься, насколько им можно доверять?

– Мама, я постараюсь, – уверяла мать Ольга. – Я буду не одна. У меня есть уже те, кто пойдет со мной.

Мезенцев все это слышал сотни раз, а потому начинал еще пуще сердиться. Споры велись уже довольно долго, начались они тогда, когда дочь объявила, что после окончания института хочет открыть свою частную школу.

– Я не хочу что-то большое. Наверное, это будет что-то между детским садом и начальной школой. Чтобы детей можно было сразу готовить к первому классу, затем давать программу началки, а потом они могут идти в среднюю школу. Я набросала несколько проектов. Папа, посмотри?

Мезенцев наотрез отказался вести на эту тему разговор.

– Я переубедить тебя не смогу, – здраво заметил отец, – но попробую. И денег на это не дам. Точка.

Ольга не ожидала такого. Но как только поняла, что с отцом не договоришься, стала все деньги, получаемые от своего маленького дела, откладывать. Со стороны это выглядело смешно – затраты на частную школу должны были быть огромными. Но Ольгу это не смущало. Она пошла в отца и приучила себя делать все тщательно, не пренебрегая мелочами. К тому же она понимала, что носит фамилию Мезенцевых, а это само по себе приличный капитал. Отца знали многие влиятельные люди и многие были ему обязаны. «Вряд ли они мне откажут, если я обращусь к ним за помощью. Конечно, отец может их подговорить. Но, думаю, дело до этого не дойдет», – размышляла Ольга, прикидывая затраты.

Ольга получила педагогическое образование, имела хорошую практику, любила и понимала детей. Но ей надо было узнать устройство дошкольных и школьных заведений изнутри, особенности управления, бухгалтерию и многое другое. И Ольга взялась изучать все это. К окончанию института она уже четко представляла, за что надо браться в первую очередь. С родителями она уже разговоры не вела. Не в ее правилах было тратить время и нервы попусту, она копила информацию, собирала вокруг себя единомышленников и хотела уже перейти к первым практическим шагам, как на ее пути возник сосед по даче Леня Хитров.

Впрочем, Леня был всегда. Сколько себя помнила Оля Мезенцева. Первые далекие воспоминания о нем соседствовали с памятью о клубничном варенье, которое варила ее мама вместе с Марией Петровной. Потом это были воспоминания о кувшинках на речке, которые очень хотелось сорвать, но туда, где они росли, заплывать не разрешали. И Оля мечтала, что Леня Хитров когда-нибудь тайком, нарушив все запреты, заплывет на середину реки, сорвет кувшинки и положит их к ней на окно. Чтобы все видели. Еще Оля помнила последние майские дни. Заканчивался учебный год, в последнюю неделю мая Оля уже жила близким переездом на дачу, встречей с Леней Хитровым. Оля помнила, как мама ругала ее за нарядные платья и новые джинсы, которые дочь собирала на дачу.

– Оленька, это платье для театра, в гости пойти, с девочками куда-нибудь погулять поедете. А на дачу можно взять что-нибудь похуже, – убеждала Васса Федоровна. Мать не понимала, что Оле так важно было предстать перед дачным соседом в самом лучшем виде.

Они дружили, как дружат близкие родственники. Завтраки-обеды вместе, с отцами на рыбалку. Мамы относились к каждому из них, как с собственному ребенку. И чтобы ни случалось в городской жизни Оли Мезенцевой, как бы ее ни обижали друзья и подруги, как бы она ни ссорилась с родителями, она всегда думала: «Ну и что, вот наступит лето, переедем на дачу, а там – Хитров!» И эта девичья наивная мысль ее очень успокаивала и поддерживала. Но в одно прекрасное лето случилось то, что должно было случиться. Оля приехала на дачу, встретилась с Леней и поняла, что отныне все будет по-другому. Перед Олей стоял красивый парень, который бросил на нее оценивающий взгляд, и в этом взгляде Оля прочла свое будущее. Вернее, увидела, что будущего нет. Это ее последнее школьное лето было самым ужасным, самым долгим, томительным. Оле пришлось коротать его в одиночестве, с книжками, мучаясь от осознания своей некрасивости. В душе девушки бушевала обида, на глаза наворачивались слезы, разговаривать не хотелось ни с кем.