Омуты и отмели - Евгения Перова

Ирочка Лемехова была поздним ребенком, случайным и нежданным. Ее старшие сестры, пошедшие, как и мама, в армянскую родню – пышные, высокие и громогласные, уже повыходили замуж, когда последыш и заморыш Ирочка вошла в более-менее сознательный возраст. Родители, оба медики, много работали, Ирочка часто болела, так что в сад почти не ходила и выросла как-то сама по себе – бабушек не было, и ребенок часто оставался дома один. Ирочка тихо играла в куклы или читала все подряд, от детских книжек до медицинской энциклопедии: она рано начала читать. Родители нисколько не сомневались, что «ребенок» тоже пойдет по медицинской части, тем более что папа очень удачно преподавал в мединституте и даже был деканом. Сразу после выпускного Ирочка опять заболела, так что поступила только на следующий год, но не доучилась даже до конца первого семестра – у нее случился бурный роман с однокурсником Борей, решительным молодым человеком из Самары. Роман был действительно бурный, хотя Ирочка толком не поняла, влюблена ли на самом деле в этого Борю.

Боре Ира нравилась, но еще больше нравился ее папа-декан и московская прописка, так что окучивал он бедную Ирочку весьма активно – она не успела оглянуться, как оказалась в его постели. Вернее, наоборот – он в ее постели, а еще точнее – на диване в Ирочкиной комнате. Борис, разведавший обстановку заранее, подгадал к возвращению с работы папы-декана, чтобы быть уличенным на месте и обязанным жениться. Папа-декан совсем не был дураком, поэтому не спешил со свадьбой, хотя и поорал в свое удовольствие, поскольку как раз и обладал настоящим кавказским темпераментом в отличие от кроткой мамы. Он провел свое собственное расследование, и в один прекрасный вечер пришедший к Ирочке Борис застал у Лемеховых свою самарскую жену с ребенком, которых вызвал Ирочкин папа. Боря пытался было отбиться тем, что он с самаркой не расписан, но это не помогло, и после страшного скандала он был изгнан навсегда из дома Лемеховых, а из института перевелся сам, сообразив, что ему вряд ли удастся его закончить.

Ирочка, конечно, опять заболела и взяла академку. Через год она вернулась на первый курс, попав в одну группу с Марией Злотниковой, которая сразу взяла ее под свое крыло. Ирочка тут же в Марусю влюбилась – девочки часто так влюбляются в старших подруг или учительниц. Рядом с младшей по возрасту Марусей Ирочка ощущала себя в безопасности, такое тепло шло от этой яркой, уверенной в себе черноволосой насмешницы и кокетки. Муся прозвала нежную и хрупкую Ирочку Переживалкиным – та действительно чуть что, начинала переживать и «трепетать крылышками». Несмотря на обилие поклонников, Маруся никем не интересовалась, и Ира однажды робко спросила:

– Марусь, а тебе что, никто не нравится?

– Ир, мне этого не надо! Я же помолвлена.

– Как это?!

– У меня есть жених, летом у нас свадьба, – И Муся рассказала потрясенной Ирочке всю историю своих взаимоотношений с Митей. Ирочка слушала открыв рот:

– Помолвка, как в девятнадцатом веке! – И загрустила, вспомнив свой роман с самарцем.

Каким-то образом в рассказе Муси возник брат Ваня, и Ирочка вдруг так размечталась – неизвестно о чем, что Маруся рассмеялась:

– Ирка! Не мечтай зря, он маленький! Ему всего шестнадцать. У меня еще брат есть, старший, но о Стёпке вообще мечтать не стоит. Надо тебя в гости как-нибудь пригласить, увидишь всех. Нас много!

У Ирочки родни тоже хватало, но они редко собирались вместе: в Москве жила только одна сестра, которая давно развелась и воспитывала уже внучек своей старшей дочери – почему-то у Лемеховых рождались одни девочки.

Ирочка пришла к Злотниковым на Рождество, и сначала увидела Марусиного Митю – тоже рыжий, надо же! Больше никого, кроме Мусиных-Митиных друзей и Ваньки, дома не было – все остальные гуляли у Свешниковых. Ира поразилась огромной квартире, где в каждом простенке висела какая-нибудь картина. Она увлеклась, рассматривая, и тут же заблудилась. Открыв наудачу первую попавшуюся дверь, она уткнулась прямо в чью-то крепкую грудь – это и был Ваня, как раз выходивший из своей комнаты. Он обнял ее за плечи, Ирочка подняла глаза, потом еще выше, потом запрокинула голову – Ванька улыбался ей откуда-то сверху. Ирочкины ладони так и лежали у него на груди, и она слышала, как стучит Ванькино сердце, все убыстряя свой ритм. Наконец они встретились взглядами и замерли. У Ирочки было странное ощущение, что взгляд Ивана упал в ее душу, как звезда падает в глубокий колодец, наполненный прозрачной, темной водой. Звезда упала и сияла теперь на дне…

– Это что ж такое! – откуда-то из иного мира донесся до них Мусин голос. – Только встретились, а уже обнимаются! Ванька, отпусти Ирочку, что ты вцепился!

Ваня послушно отступил на шаг.

– Это Ваня? – ахнула Ира.

– Ага, – подтвердил тот. – А это, стало быть, Ира? Круто!

И исчез. Муся заглянула Ирочке в лицо:

– Эй, ты что? Ирка! Опомнись, ему всего шестнадцать! Он мальчишка совсем.

– Ну да, я помню…

Ирочка растерянно моргала. Потом целый вечер она старательно пряталась и даже пыталась, хотя это ей удавалось плохо, на Ивана не смотреть, потому что его вид причинял ей боль почти физическую. Но Ванька все-таки нашел ее и сел рядом, положив руку на спинку дивана, – Ирочка обмерла.

– На. А то ты не ешь совсем ничего. – Ваня принес ей пирожок на тарелочке, Ира послушно стала жевать – оказался с капустой. «Надо же, заметил, что я не ем, пирожок принес! – думала Ирочка. – А может, ему не нравится, что я худая?»

– Какие у тебя ресницы! Как бабочкины крылья…

– Я их не крашу! Они сами такие. – Ресницы и у Ваньки были хороши, Ирочка покосилась и покраснела.

– А глаза! Никогда такого цвета не видел…

– Это не линзы, правда.

– Я понял, что ты настоящая, – Ванька улыбался. – Только все равно этого не может быть. Я знаю, ты – fairy!^[1]

Тут его издали позвал Митя, Ирочка смотрела, как Ванька уходит, и думала: бежать, немедленно! И убежала, совсем как Золушка, только туфельку не обронила. Всю дорогу, пока ехала домой, она с трудом сдерживала слезы, а в пустой маршрутке не выдержала и расплакалась. Немолодой водила долго косился на нее в зеркало, потом спросил:

– Ты чего ревешь-то, дочка? Обидел кто?

– Не-ет… Я влюбила-ась…

– Ну, тогда и правда горе! – И все качал головой: надо же, такая мелочь, а влюбилась.

Ира не спала всю ночь, а наутро пришла эсэмэска от Ваньки:

– Фейри, привет! Встретимся? – Ванька потихоньку влез в мобильник сестры и списал Иркин телефон.

Они стали встречаться. Впрочем, встречаться им было особенно некогда: каникулы кончились, начался очередной семестр, у Ваньки, кроме школы, оказался дополнительный английский и занятия с Анатолием, так что они виделись в основном по выходным, но ухитрялись иной раз и по будням урвать пару часов – Ира училась на Пироговке, в двух шагах от Плющихи, где жили Злотниковы. Погода прогулкам не сильно способствовала: конец января – начало февраля, ветер, снег, неожиданная слякоть. Они «повышали культурный уровень» – ходили по музеям и выставкам, сидели в кафешках, пару раз побывали в кино, где наконец и поцеловались первый раз – классически, сидя в последнем ряду полутемного кинозала.