Папина дочка - Вера Колочкова

– Да… А вы кто, собственно? Голос незнакомый…

– Да вы меня и не знаете. Но, может, слышали обо мне… Я дочь Александра Столетова – помните такого, наверное?

– Дочь Саши?… – немного помолчав, в замешательстве переспросила Анна. – Вы – дочь Саши? Вас ведь Татьяной зовут, да?

– Все правильно. Значит, вы обо мне знаете… А можно мне с вами встретиться, Анна? Вы прямо сейчас можете? Сегодня же выходной…

– Да… Да, я могу, конечно.

– Тогда, может, в кафе? Или где-нибудь еще… Вы назовите место, я приеду туда, куда вы скажете.

– Нет, зачем же в кафе… Приезжайте ко мне. Прямо сейчас и приезжайте.

– Хорошо… Тогда адрес мне назовите, пожалуйста…

– Да, да, конечно! Я так растерялась, что не соображаю ничего! Конечно же, адрес… Улица Мельникова, дом семнадцать, квартира тридцать два… Это рядом с кинотеатром «Антей», с левой стороны, если спиной к кинотеатру стоять… А может, мне выйти и вас встретить у кинотеатра?

– Да я найду, не беспокойтесь. Примерно через полчаса буду у вас.

– Хорошо, я жду…

Тата вышла из телефонной будки, вздохнула легко. И чего так боялась этой Анне звонить? Вон как она обрадовалась, даже к себе домой позвала! И ехать совсем недалеко – пять остановок на троллейбусе… Только надо в магазин заскочить, торт купить. Неудобно с пустыми руками.

Ровно через полчаса, держа коробку с тортом перед собой, она звонила в дверь тридцать второй квартиры. Когда с той стороны лязгнул замок, выпрямила спину, растянула губы в приветливой улыбке.

Дверь отворилась, и женщина по имени Анна, когда-то любившая отца, глянула на нее с такой же приветливой улыбкой.

Маленькая худенькая женщина. Белесые волосы собраны назад, лицо бледное, ничем не примечательное. Правда, глаза красивые и через линзы очков видно. Без косметики, но красивые. Темно-синие, как два осенних озерца в обрамлении длинных игольчатых ресниц. И очень печальные, даже на фоне выражения радостной приветливости.

– Значит, вы Танечка… Тата… Саша вас еще Таточкой называл, я помню… Господи, как же вы на него похожи… Да вы входите, входите, что же я вас на пороге держу? Входите, Таточка… Это ничего, что я вас так называю?

– Да нормально. Если папа меня так называл, то и вам можно. А мне как вас называть?

– Анной… Вам тоже можно, Таточка. Просто Анной, без отчества.

– Спасибо, что вы разрешили мне прийти к вам, Анна…

– Ну что вы! Это вам спасибо! Такая вдруг неожиданность – Сашина дочка… Я рада, искренне рада. Идемте на кухню, чай будем пить.

– А я вот торт принесла… «Киевский»… Вы любите «Киевский»?

– Да кто ж его не любит? Такой дефицит…

– А я зашла в кулинарию, а там как раз начали их продавать! И даже очереди не было! Повезло…

– Да, повезло. Садитесь сюда, к окну… Там самое удобное место. И чайник аккурат к вашему приходу вскипел…

– Ко мне можно на «ты» обращаться, Анна. До «вы» я еще не доросла.

– Ой, да я же по привычке… Я в школе работаю и всегда своих учеников называю на «вы»… Но если тебе удобнее, буду обращаться на «ты»!

– Да, мне так удобнее. Значит, вы учительница?

– Да… А тебя это разве пугает?

– Нет… Нет, что вы… Наоборот… То есть мне немного неловко… Вы учительница, а я вас просто по имени называю! Вы скажите, как вас по отчеству называть…

– Не надо по отчеству, Таточка. Я ж говорю, тебе можно без отчества. Мне так лучше. Ты же Сашина дочка, тебе можно… Такая ты приятная неожиданность для меня, до сих пор не могу в себя прийти… Так я рада… Смотрю на тебя – и на душе хорошо, будто Сашу живого вижу! Тебе в чай лимон положить? Я помню, Саша очень любил с лимоном…

– Да. Я тоже люблю с лимоном. А это правда, что я на папу похожа?

– Очень… Очень похожа. Тот же овал лица, те же глаза и губы… Да ты улыбаешься так же, как он! И голову поворачиваешь так же… И этот жест – слегка прикоснуться пальцем к губам… У меня сейчас некоторое дежавю, знаешь ли! И впрямь будто Саша пришел…

– Спасибо вам, Анна. Если бы вы знали, как мне приятно это слышать. Ну, что я на папу очень похожа…

– Да, очень. А откуда у тебя мой телефон, позволь узнать? Ведь не Саша же тебе его оставил… Ты тогда маленькая еще была…

– А мне телефон бабушка дала. То есть папина мама, Елизавета Максимовна.

– Боже… А у нее он откуда?…

– А она после папиной смерти забрала себе все его записные книжки. И хранит их до сих пор. Вот там и нашла…

– Что ж, понятно. Как все просто, оказывается. Всегда можно найти человека, которого хочешь найти… А почему ты захотела меня найти, Таточка, позволь спросить?

– Я и сама этого не смогу толком объяснить, Анна… То есть могу, конечно, но… А вы очень любили моего отца, правда?

– Да. Правда. Очень любила. Так любила, что… Больше никого не смогла полюбить. Видишь, одна живу… Если бы Саша не умер… Но он умер, и с этим пришлось смириться. Как и с одиночеством тоже.

Анна вздохнула тяжело, замолчала. Тата видела, как набухли слезы на ее глазах, но Анна сдержалась, не заплакала. И будто встряхнувшись, заговорила быстро:

– А я видела тебя, когда ты маленькая была, Таточка! Я ведь была на Сашиных похоронах… Там тебя и видела! Даже хотела подойти, поддержать как-то… Слишком уж ты была потерянная… И сторонилась всех… Да, я помню, как ты сторонилась…

– А как вы узнали, что папа умер? Кто вам сказал?

– Да все просто, Таточка, никакой тайны здесь нет. Просто я поняла, что в какой-то момент его не стало. Я ведь очень любила его и… И чувствовала… Вдруг поняла, что моя душа на куски рвется, что он уходит, уходит, а я ничем помочь не могу… Да, так бывает, Таточка.

Анна замолчала, сидела, замерев, потом вздохнула, будто очнувшись, и продолжила тихо:

– А потом утро было… И я все не решалась позвонить… Я ведь обычно Саше на работу звонила, и он мне с работы звонил… Каждое утро… Потом решилась все-таки. Где-то ближе к обеду решилась. Ну, мне и сказали, что Саша умер… Потом, позже, я еще раз позвонила, узнала, когда будут похороны. И пришла. Я не могла не прийти, Таточка. Не могла с ним не проститься. И тебя там увидела… Хотела подойти, но не решилась. Ты стояла такая… Будто не понимала, что происходит. А может, и в самом деле не понимала…

– Нет, я все понимала, – тихо откликнулась Тата. – Только подпускать к себе близко никого не хотела, да… Мне тогда каким-то кощунством казалось выслушивать чьи-то жалостливые соболезнования. Да мне вообще не хотелось, чтобы кто-то был между мной и папой! Казалось, никого быть не должно… Никто не имеет права…

– Значит, и правильно, что я к тебе тогда не подошла. Все равно бы ты меня не увидела и не услышала. Да и что я могла тебе сказать? Ничего и не могла…