В Калифорнии морозов не бывает - Ирина Волчок

Тип молчал и смотрел на Александру. Александра тоже молчала, смотрела на типа и машинально разворачивала бывшую Славкину пелёнку, в которую была закутана банка с вареньем.

— Иностранка, что ли? — с некоторым удивлением спросил тип. — Ну, всё равно… Я втрое заплачу. Отвези ты меня ради бога, мне правда позарез надо.

Александра опять чуть не заплакала. Сейчас дядька-таксист высадит её, выгрузит всё её барахло и повезёт этого типа туда, куда тому позарез надо. А она останется на обочине, а до камер хранения расстояние теперь в сто раз больше, а вернуться поближе к вокзалу дядька, конечно, не захочет. Этот тип готов платить в три раза больше! Богатенький тип. Конечно…

— А у тебя что, есть малиновое варенье? — вдруг с интересом спросил дядька у этого богатенького типа. И почему-то похлопал монтировкой себе по ладони.

— Варенье? — Тип с недоумением оглянулся, подумал, серьезно ответил: — Понятия не имею. Наверное, есть. Надо у сеструхи спросить… А что?

— Ну, вот когда спросишь, тогда и приходи, поговорим… — Дядька потерял интерес к разговору и пошёл вокруг машины, явно собираясь занять своё водительское место. На ходу снял с крыши клетчатый маячок, бросил его на заднее сиденье, в кучу сумок и пакетов, сел наконец за руль и захлопнул дверцу. Сунул монтировку под сиденье, потёр ладонью грудь и с досадой сказал: — Инфаркт когда-нибудь заработаю… Ишь ты — иностранка! Как будто только иностранцев можно возить. Девочка, закрывай дверь, не лето… Поехали.

Александра почувствовала оглушающее облегчение и опять чуть не заплакала — теперь уже от радости. И тут же устыдилась своей радости — типу-то ведь тоже надо куда-то срочно ехать, а теперь он вовремя не попадёт на эту свою встречу. Из-за неё.

— Извините, — сказала она, виновато глядя в глаза этого типа. — Извините, пожалуйста, но мне правда очень нужно ехать. У меня подруга в больнице, после операции, совсем одна, у неё даже необходимого нет, так что вот… Извините меня.

Она сунула банку с вареньем водителю в руки, вытерла бывшей Славкиной пелёнкой нос и осторожно потянула дверцу на себя. Тип дверцу придержал, молча потаращился на Александру, глянул мимо неё на водителя — или на банку варенья в его руках? — потом сам захлопнул дверцу и шагнул назад. Наверное, сообразил, что проще пройти двести метров до вокзала и выбрать любую машину из целого табуна, который там пасётся.

Нет, не сообразил. Хлопнула задняя дверца, зашуршали отодвигаемые в сторону сумки и пакеты, водитель оглянулся, побагровел и потащил из-под сиденья монтировку, а тип за спиной Александры деловито сказал:

— Больница — это серьезно. Ладно, батя, раз такое дело, то сначала в больницу, а потом меня отвезёшь. Заплачу, сколько скажешь. Правда, варенья у меня с собой нет, но потом можем заехать к сеструхе, у неё наверняка есть, может, даже и малиновое… Ну, едем мы или еще побазарим?

Водитель оставил монтировку в покое и вопросительно уставился на Александру. Александра обернулась и вопросительно уставилась на типа. Тип сидел с таким видом, как будто только что получил Нобелевскую премию и готов принимать поздравления, и вопросительно смотрел то на водителя, то на Александру: ну что, мол, не поздравляете, господа? Пора, мол, пора… Тип отогнул рукав кожаной куртки на меху, глянул на дорогие часы и голосом Нобелевского лауреата важно произнёс:

— Ну, что, господа? Я думаю — пора.

Александра засмеялась, чихнула, опять вытерла нос бывшей Славкиной пелёнкой и неожиданно для себя сказала:

— Вы совсем не похожи на бомжа. Спасибо.

Водитель вздохнул, бормотнул себе под нос что-то вроде «двести метров, дойти два шага, лень-матушка», засунул монтировку под сиденье и тронул машину с места. Тип хмыкнул, повозился, устраиваясь поудобнее, и с интересом спросил:

— Это почему же я на бомжа не похож? Потому что всё своё с собой не ношу?

И со значением пихнул локтем гору сумок и пакетов, занимающих две трети заднего сиденья.

— Да это не моё, это чужое… — Александра представила, как она будет доставлять всю эту гору от машины до палаты, где лежит Людмила, и вздохнула. — То есть не чужое, а Людкино… То есть — для неё… для Людмилы, я же говорила, она в больнице, а с собой — ничего. В больницах сейчас — сами знаете, какое положение.

— Откуда мне знать? — удивился тип. — Я не знаю. Я не болею.

— Это вам повезло, — сказала Александра и суеверно поплевала через левое плечо. — Хорошо, что не болеете, тьфу-тьфу-тьфу, и не болейте, сейчас это очень трудно — болеть… и дорого страшно. В больницах — вообще ничего, шаром покати, даже постельного белья нет, вот, я уже рассказывала нашему водителю… Да это общеизвестный факт, это и в газетах без конца пишут, и по телевидению говорят. А толку — никакого. А Людмиле еще не известно, сколько лежать. И кормёжка там — сами знаете… А, да, вы не знаете. В общем, только чтобы с голоду не умереть. А больному человеку требуется усиленное питание. Вот и приходится всё из дому брать, что ж теперь поделаешь…

— Что, и продукты из дому? — удивился тип и потрогал бок одного из пакетов. — Вы что, и еду ей везёте? Мешок картошки, что ли? Оригинально. Может, удобней всё-таки там, прямо на месте, заказать всё, что нужно? Заплатить санитарке — и всё, никаких проблем. Доставит в лучшем виде — хоть из магазина, хоть из ресторана, хоть из собственной кухни.

Водитель неопределённо хмыкнул и качнул головой. Александра отвернулась от типа, некоторое время смотрела сквозь лобовое стекло, пытаясь подавить внезапный приступ злости, потом подумала, что этот тип, может быть, вовсе не виноват в том, что деньги ей на дорогу собирали всей улицей и всем трудовым коллективом, а собрали столько, что даже на такси не хватает… Не оборачиваясь, сдержанно сказала:

— Да, я знаю: деньги — величайшее изобретение человечества. Эквивалент труда. Общий знаменатель материальных ценностей. Конечно, конечно… Извините за любопытство: вам зарплату вовремя выдают?

— Мне зарплату вообще не выдают, — самодовольно сказал тип. — У меня никакой зарплаты нет. У меня свой бизнес. Я сам себе выдаю, сколько потребуется.

— А, ну тогда, конечно, вы сможете заказать всё, что нужно, там, на месте… Я имею в виду — в больнице. Если вдруг туда попадёте… — Александра помолчала и опять поплевала через левое плечо. — Но всё равно не дай бог. Потому что если вы будете болеть, то кто же вашим бизнесом будет заниматься? Так и разориться можно…

И опять поплевала через левое плечо.

Тип за её спиной неожиданно засмеялся. Совсем неожиданно, она-то думала, что он должен рассердиться. Ведь можно считать, что она ему нагрубила, правда? Александра обернулась и присмотрелась к типу повнимательнее. Нет, правда не сердится, и смеётся так… так хорошо, и смотрит открыто, и глаза у него весёлые, серые, но какие-то яркие. Да и весь он яркий, несмотря на чёрную одежду, довольно смуглый цвет лица и тёмные волосы.

— Что? — заговорщическим тоном спросил тип, как следует нахохотавшись. И даже вперёд наклонился, как будто готовился услышать по секрету страшную тайну. — Что, не нравлюсь я вам? Классовая ненависть спать мешает? Признайтесь честно, чего там…