Тоннель желаний - Анна Яковлева

– Славка пришел в себя, скоро поправится и займется делами, – на ходу придумала Таська. Идея неожиданно согрела душу.

– Может, и займется, – согласилась вредина Яга, – только на тебя он работать не станет. Он на себя будет работать.

По щекам у Таськи снова заструились слезы. Никому они с Настеной не нужны, кроме Егорушки…

– Тася!

– Тась, не реви! – засуетились подружки. – Наташ, наливай.

Наталья действовала решительно, как врач, спасающий пациента. Налила внеочередную порцию водки в Таськин фужер для вина и заставила ее, зажав нос, все выпить.

Через десять минут Таська поплыла и начала сползать со стула.

Еще через десять минут она спала, заботливо укрытая пледом на кухонном диване – на том, который не раскладывался.

Наутро ко всем Таськиным бедам прибавилась еще одна – похмельный синдром.

По-летнему яркое, солнце резало глаза. Тася натянула плед на голову и некоторое время лежала, пытаясь определить, чего ей хочется больше: опохмелиться или повеситься.

С учетом всех имеющихся обстоятельств самым предпочтительным было повеситься, если бы это не было так хлопотно.

По кухне уже шарилась Яга, грохоча дверками шкафов и шурша какими-то пакетами. Почему-то именно шуршание пакетов казалось Таське невыносимым.

Шорох пакетов бил по воспаленным мозгам, закладывал уши не хуже канонады. Таська со стоном перевернулась на бок и чуть не грохнулась с дивана.

– Блин, – вырвалось у нее.

– Поднимайся, поднимайся, – низким скрипучим голосом проворчала Яга, – солнце уже задницу припекло. В наше время говорили: пей, да дело разумей.

– Какое, к бесу, пей? Какое, на фиг, дело? – раздраженно пробубнила Таська, выпутываясь из пледа.

Стянула его с головы, попыталась рассмотреть себя в никелированном боку кастрюли – любимой кастрюли Егора – и услышала звонок телефона. Звонили на мобильный.

Отражение оказалось вытянутым по горизонтали, телефон не умолкал, и Таська вдруг все вспомнила.

Какого черта она делает на своей кухне, когда ей надо быть у Егора?

Это все людская подлость.

Сначала конторские, потом Светка с Наташкой. Никакого от них проку, подруги называется. Ничего путного не посоветовали.

Надраться она и самостоятельно бы сумела.

Преследуемая телефонной трелью, Таська сползла с дивана, ориентируясь на звук, отыскала пиликающую трубку в кармане джинсов, которые вчера бросила в ванной, и взглянула на дисплей – звонила Ленка Федосеева.

Голова заболела как-то целенаправленно.

Прихватив трубку, Таська потащилась дальше, в комнату Настены, – та дрыхла (по такому времени в семье Бинч поднимался только Егор), целомудренно подсунув ладони под щеку.

Пару секунд полюбовавшись отроковицей, мать семейства потрясла ее за плечо.

– Настена, – зашептала она, стараясь дышать в сторону, – ответь, а? Скажи, что я уехала, а трубку забыла.

Не открывая глаз, Настена оторвала голову от подушки, путаясь в волосах, пристроила телефон к уху и проскрипела непроснувшимся голосом:

– Але?

Таська напрягла слух и вытянула шею. Трубка позвала:

– Тась, ты?

– Нет, это Настя. – Настена разлепила веки и скосилась на мать.

– Привет.

– Здрасте, теть Лен.

– Маму позови, – безапелляционно потребовала Ленка.

Таська поставила руки крестом.

– Меня нет, – произнесла одними губами.

– Ма, – с потрохами сдала мать отроковица, – это тебя тетя Лена.

Таська бросила на дочь полный укоризны взгляд и с кислой рожей взяла трубку:

– Да?

– Привет, – деловито бросила Ленка, будто между ними ничего не произошло, – я только что разговаривала с Бабушкиным, он сказал, что Егора нужно переводить в специализированную палату. Але? Тась, ты слушаешь?

«Бабушкин, Бабушкин, – с натугой соображала Таська, – кто такой, черт побери?»

– Чего молчишь?

– А кто это – Бабушкин? – севшим голосом спросила Тася.

– Приехали, – презрительно процедила Ленка, – лечащий врач Егора.

– А! Ну да.

– Ну так как? Ты заберешь Егора домой или обеспечишь ему уход?

Таська отчетливо представила густо накрашенные глаза, карминные губы и два ряда острых крупных зубов между ними.

Акула.

Голос ввинчивался в ухо, проникал в мозг и требовал каких-то действий, поступков, на которые Таська решительно не была способна, особенно этим утром.

От ужаса Таська сжалась в комок: петля затягивалась. Ее прижали к стене и выкручивали руки, и не было никаких сил сопротивляться.

– А как я обеспечу ему уход? – готовая разрыдаться, выкрикнула она.

– Работай, – рявкнула Ленка, – вот и обеспечишь.

– Где работать?

– В конторе.

Зловредная «женщина с веслом» вдруг представилась Таське препятствием, фортификационным сооружением, Китайской стеной, способной остановить уничтожение семьи Бинч.

– А как, Лен, работать? Как работать? Мне дали договоры почитать, а я ни черта в них понять не могу.

– Читай внимательно, и поймешь, куда ты денешься.

– Я читаю и ни черта не понимаю, – перешла на визг Таська.

– Захвати их с собой, может, вместе как-нибудь сумеем разобраться, – после паузы подала идею Ленка. – Если что не поймем, у Славика спросим.

– А ему можно говорить? – Ответ на этот вопрос Таську интересовал меньше всего. Растительную жизнь, которую она вела при Егоре, хотелось удержать любым способом, пусть даже паразитируя на знакомых, на смертельно больных друзьях или коллегах Егора, на партнерах, переживших клиническую смерть – для Таськи не существовало моральных ограничений.

Зачем еще нужны друзья и партнеры, если не за этим?

– Ну мы же не станем изводить его разговорами.

Таська как припадочная закивала в трубку, будто Лена могла ее видеть:

– Ленусь, я мухой, на метро. Минут через сорок буду.

Не успела Таисия отключить трубку, как услышала скулеж дочери:

– Ма, мне деньги нужны.

– У бабушки спроси. – Похоже, она решила отсидеться за горбатой спиной Яги, но выхода нет.

– Не хочу я у нее ничего просить, – окрысилась Настена, – сама у нее проси.

Бабуля правнучку, как и Таську, не жаловала, обзывала тюринским семенем (Тюрина – это была девичья фамилия Таисии) и щучила при любом удобном случае.