Пилюли от бабьей дури - Татьяна Веденская

Лера влетела в Светину квартиру, предупредив о своем визите только минут за десять до самого визита, пронеслась, как вихрь и ураган, по стандартной типовой трешке, хмыкнула, глядя на Светин домашний халатик, пожала плечами при виде размораживающейся курицы и спросила, оглядывая кухонный диван:

– Кажется, ты говорила, что собираешься тут ремонт делать?

– Я… мы его уже сделали, – развела руками Светлана.

Лера еще раз обвела взглядом кухню Дружининых, немного смутилась и забормотала что-то насчет миленького кафеля.

– А дивана тут раньше не было?

– Не было, – подтвердила Светлана, с удивлением отметив, что ей ничуть не стыдно и не неудобно перед Лерой ни за банальность кухни, ни вообще за что другое. Даже это безразлично, а ведь раньше Света старалась избегать Лериных визитов к себе домой, потому что такие вот фразы, такие вот взгляды ранили ее и расстраивали.

– Диван на кухне? – удивилась Лера, а впрочем, у нее не было времени рассматривать вплотную сомнительный дизайн Светкиной хаты. Она приехала не за этим. – А где же платье?

– Оно…

– В комнате повесишь?

– Не знаю. Лер, может, ты его заберешь? Ну ведь глупость это все какая-то.

– Я так и знала, что ты будешь цепляться за собственное болото. Но мы с тобой не дадим тебе пропасть. Где платье?

– Сейчас принесу, – вздохнула Света и отправилась в спальню.

– Мы повесим его прямо тут! – заявила Лера, ткнув пальцем в высокий белый холодильник. – Сбоку. Будет прекрасно видно и с дивана, и от плиты.

– На кухне? – удивилась Света.

– А что? Меньше будешь жрать.

– Я и так стараюсь… – пробормотала Света.

– Оно и видно, – фыркнула Лера, водружая платье на холодильник. Все это было смешно и глупо, и Светлана, конечно же, сняла бы платье уже к вечеру, если бы не свекровь. Бабушке Дружининой платье, подаренное невестке, не понравилось категорически.

– Не понимаю, чего это тебе в голову пришло. Что тут за тряпки развесила?

– Это такая психотерапия, – ответила Света.

– Убери-ка ты отсюда свою психотерапию, пока она жареным карпом не провоняла, – хмыкнула бабуля. – Откуда ты вообще ее притащила? Судя по разрезам на грудях, от Лерки твоей.

– Возможно, – уклончиво ответила Света.

– В таком платье только на панель, – с уверенностью заявила свекровь.

– Интересно, что это за панель, чтобы в платье за несколько тысяч долларов ходить?

– Та, по которой твоя Лерка всю жизнь ходит и крутит задом. Убери эту тряпку, я сказала.

– Нет, пусть останется. Она мне нужна, – уперлась тогда Светлана. Почему и зачем ей это было нужно? Трудно сказать. Вернее, с какой-то стороны, очень даже легко. Всю жизнь, все эти восемнадцать лет, Света делала все так, чтобы никому не создавать никаких проблем. Свекровь ее не любила, и Света старалась выстроить свой день, да и всю свою жизнь так, чтобы свекровь ее не замечала. А теперь вдруг захотелось, чтобы заметила. Хоть не ее, так платье. И вообще, прошли те времена, когда Света сидела в уголочке на птичьих правах и «была благодарна, что ее вообще в дом пустили, лимитчицу зубастую». В конце концов, это уже давно и ее, Светланин, дом тоже. Что же она, платье на холодильник повесить не может?

Когда Кирюшка только родился, свекровь отказалась принимать их в своем доме. Это была целая история, которую по сей день помнил даже Константин. И иногда, в пылу какой-нибудь очередной семейной сцены, припоминал матери, как по ее милости он прожил в вонючей общаге больше трех лет.

– Не такая уж она была и вонючая, – робко вставляла Светлана, но выросшему в Москве, в хорошо обеспеченной, полноценной семье со всеми удобствами Константину так не казалось. Свекровь, Ольга Ивановна, давно уже раскаялась в содеянном, однако признаваться в том, что в свое время отреклась и от сына, и от новоявленного внука только потому, что он был рожден какой-то малолетней девахой из общаги, она не любила. То, что она называла Светлану лимитой (что было в каком-то смысле правдой) и интриганкой (в чем Света замечена не была), когда-то сильно обижало Свету. Особенно сразу после родов – ей до жути хотелось завоевать доверие непримиримой и строгой Ольги Ивановны. Все это доставило Свете немало огорчений и вызвало немало слез. Впрочем, после родов женщины все поголовно льют слезы почем зря. Гормоны.

Света и Лера лили слезы вместе, застряв с двумя грудными детьми в общежитии медицинского института на Академика Волгина. Свету не приняла свекровь, а Лерин Михаил жил с мамой и папой в Мытищах, так что она и сама не стремилась воссоединиться с новыми родственниками, предпочитая остаться в общаге. Тогда Лера вообще считала, что их брак с Михаилом не продлится больше года, и всерьез его не рассматривала. Пользуясь оставшимися от покойного отца связями, Лера выбила им две «семейки», отдельные «семейные» комнаты с душевой, врата рая и предел мечтаний всех обитателей улицы Академика Волгина. В «семейках» они могли долго и счастливо жить-поживать и добра наживать вплоть до окончания института. Правда, даже несмотря на Лерины связи, полгода пришлось справляться самим, без мужей. Родили они одна зимой, другая весной, а «семейки» дали только к середине лета.

Костя и Миша приезжали только по выходным, оставаться на ночь им не разрешали. Первые полгода Света и Лера справлялись как-то сами, а потом – долгие и, кстати, очень счастливые три года с Костей в общаге. Милейшая Ольга Ивановна тогда гоняла чаи с подругами, наслаждаясь простором пустой трехкомнатной квартиры. А теперь – теперь пусть потерпит висящее на холодильнике платье. Так решила Света, с трудом понимая, почему именно теперь, после стольких лет совместной жизни, ей захотелось показать характер, которого, в общем-то, у нее никогда не было. Платье осталось, хоть Света от этого не стала ни счастливее, ни стройнее.

* * *

Целых два месяца после памятного празднования Бениного дня рождения в их доме стояла какая-то странная, подозрительная тишина. Дети жили своей жизнью и даже, можно сказать, хорошо себя вели. Кирилл ходил в школу и возвращался без замечаний и единиц через весь дневник. Он теперь больше молчал и не распространялся, брызгая слюной, о «других родителях». Тихо ел, пил, спал, здоровался. Про папин «Форд» больше не вспомнил ни разу. Все это пугало Свету больше даже, чем предыдущие разборки, однако Константин видел в этом здоровую тенденцию.

– Приходит парень в себя, – уверял он жену, когда та пыталась поделиться беспокойством.

– Я думаю, он обижен.

– На что? На то, что мы его кормим и поим? Пусть лучше математику учит, экзамены скоро. Или он думает, я его от армии отмажу? Пусть даже не надеется.

– Костя, ты меня вообще слышишь?

– Не мели чушь.

– Какую именно чушь не молоть? – редкие разговоры супругов заканчивались полным Светланиным поражением. Очень трудно обсуждать серьезные вещи с человеком, предпочитающим говорить самостоятельно и не слушать вовсе.