Земля надежды - Филиппа Грегори

Люди, прогуливающиеся по дороге и вдоль набережной, тоже изменились. Резкое деление на одного-двух богачей и толпу остальных — голодных, изможденных тяжелым трудом нищих, исчезло. Градация между обладателями богатства и общественного положения и остальными стала теперь более щадящей, но тем не менее легко угадываемой при взгляде на рубахи и жилетки простых работяг, на домотканую одежду мастеровых и мелких плантаторов, сшитую из добротных темных тканей, и, наконец, шелка и атласы нарядов джентри.

И еще теперь в Джеймстауне были рабы. У Джона зарябило в глазах от бесчисленного множества темнокожих мужчин и женщин, что-то приносивших и уносивших, бежавших послушной рысцой за тележками, хватающих швартовы и взбегающих на борт корабля по сходням, разгружающих тележки и сбрасывающих вниз тюки с хлопком.

Женщины с подносами на головах пробирались сквозь толпу, предлагая купить свежие овощи и фрукты. У многих на щеке или на лбу виднелись клейма владельца. У многих на спине были застарелые шрамы от порки. Но некоторые, к примеру женщины-торговки, были явно свободны и продавали плоды собственного труда, вольно разгуливая со своим товаром и вызывающе покачивая бедрами под ярко раскрашенными платьями.

Матрос убрал релинг, убедился, что сходни надежно закреплены, и потом отступил в сторону. Джон сошел по мосткам на берег.

Он не надеялся найти ее снова, зная, что она даже не захочет посмотреть на него. Но он не ожидал, что в стране вообще исчезнут соплеменники Сакаханны.

Последняя война с индейцами оказалась действительно последней. Казнь Опечанканау означала гибель всего племени, а не просто смерть их последнего великого полководца. Часть индейцев ушла в глубь континента и там соединилась с другими племенами, согласившимися принять их к себе. Но потом и им тоже пришлось уходить, уходить на запад, прочь от береговой линии, от наступающих белых, от шума падающих срубленных деревьев и недостатка дичи. Кое-кто пошел в услужение, но это было больше похоже на рабство, потому что жалованья им не платили, никаких вольностей не допускалось, и они работали до самой смерти, так и не услышав ни слова благодарности. Некоторые попали в тюрьму за преступления, заключавшиеся в том, что они поднимались на защиту собственных деревень. Они пребывали в заключении, пока болезни и отчаяние не заканчивали работу, начатую войной.

Джон останавливал каждую из тех немногих женщин и детей повхатанов, которых встречал в Джеймстауне, и спрашивал о Сакаханне и Аттоне, называя их по имени. Но все только качали головой при встрече с этим странным белым мужчиной и притворялись, что не понимают, о чем он говорит, хотя он задавал свои вопросы и по-английски, и на языке повхатанов. Невежество и глухота были их последними средствами защиты, они изображали невежество и глухоту, надеясь, что выживут каким-то образом, цепляясь за самый краешек жизни на земле, которая некогда безоговорочно, целиком и полностью принадлежала им.

Джон вместе с другими мужчинами, прибывшими на корабле, отправился в контору губернатора, где хранились карты территории, и там заявил права на земельный надел, который тут же продал Уильяму Ли вместе с землей, которой он уже владел раньше.

— А вам самим земля не нужна? — спросил Ли.

Джон покачал головой.

— Я — не плантатор, — сказал он. — Я уже пробовал это дело и понял, что у меня нет ни умения, ни терпения. Я — садовник. Вы оплатили мое путешествие, кое-что даже еще и осталось, и я рад этому, но я собираюсь провести здесь время в лесах, собирая самые интересные растения, какие только смогу найти. И с этим грузом отправлюсь в обратный путь.

С ними в конторе был еще один джентльмен, который обернулся, услышав разговор о растениях, и заинтересованно посмотрел на Джона.

— Ага! Теперь я знаю, кто вы! — воскликнул он. — Уверен, вы не кто иной, как Джон Традескант. Не знал, что вы собрались снова навестить нас.

Джон почувствовал маленький всплеск гордости при мысли о том, что слава бежала впереди него.

— Здравствуйте, господин…

— Простите, — ответствовал плантатор. — Меня зовут сэр Джосайя Эшли. Я видел ваш сад, когда последний раз был в Лондоне. И заказал несколько растений для своего сада здесь.

— Вы занимаетесь садоводством? — недоверчиво спросил Джон. — В Виргинии?

Плантатор рассмеялся.

— Конечно, вы сами увидите, что со времени вашего последнего приезда здесь многое изменилось. У меня дом, а перед домом к реке спускается сад. Разумеется, его нельзя сравнивать с теми великолепными садами, в которых доводилось работать вам. Но я лично получаю массу удовольствия от этой пары акров.

— И у вас там растут только английские растения? — поинтересовался Джон, памятуя о другой безнадежной попытке вырастить английский сад на чужой земле, на Барбадосе.

— У меня растут цветы и деревья и из здешних лесов, — ответил сэр Джосайя. — Конечно, я очень люблю английские растения. Они напоминают нам о доброй старой родине. Но здесь я нашел столько совершенно потрясающих цветов и кустарников! Я посадил их в своем саду, и они великолепно себя чувствуют.

— Мне бы так хотелось их увидеть. И если у вас есть какие-то лишние экземпляры, я бы предложил вам за них очень приемлемую цену.

Сэр Джосайя поклонился.

— Вы должны остановиться у нас.

— Я не осмелюсь навязывать вам свое общество, — робко начал Джон.

— Это Виргиния, — напомнил ему собеседник. — Гости у нас отнюдь не обуза, а скорее единственный источник развлечения. Ваш приезд будет для нас истинным удовольствием. Уверен, что вы в курсе последних событий в Лондоне.

— Что ж, тогда с превеликим наслаждением.

— Я еду домой завтра, — сказал сэр Джосайя. — Я заберу вас прямо из гостиницы.

— Едете? — переспросил Джон.

— О да, теперь у нас есть дорога вдоль реки. Конечно, табак по-прежнему перевозят по воде, но я обычно приезжаю в город в своем экипаже.

Джон вытаращил глаза.

— Да, я вижу, все и в самом деле изменилось.

Он помолчал.

— Могу я задать вам один вопрос? Когда я был здесь в последний раз, еще перед войной, я провел какое-то время с повхатанами. Они помогали мне в лесах, когда я занимался сбором растений.

— Неужели?

Сэр Джосайя натянул перчатки и надел шляпу. Джон понял, что вера жителей Виргинии в то, что сам местный воздух таил в себе опасность, была по-прежнему жива.

— Я вот думал, куда они могли подеваться?

— В основном умерли, — ответил сэр Джосайя без малейшего сожаления в голосе. — Нехорошо получилось. Могли бы жить с нами в полной гармонии. Но они предпочли другой путь. Очень печально все вышло.

— Все умерли?

— Осталась тут одна деревня.

— Деревня?

— Где-то милях в десяти в глубь континента сохранилась деревня повхатанов. Можете отправиться туда и навестить ее, если хотите. Но сомневаюсь, что даже если вы узнаете там кого-то, ему разрешат оттуда уйти. Только если вы заявите, что берете этого человека в услужение и будете нести ответственность за его поведение.