Противоречие по сути - Мария Голованивская

– Батюшки, какие слова! Где набралась таких изысков?

– Каждый день читаю русские газеты, очень быстро двигается язык. Плохое слово?

– Так говорят только мужчины. Подростки и работяги. И чаще всего под рюмочку. Выпиваешь с утра?

Смеется. Я просчитываю время. Половина одиннадцатого. Если куда-то ехать, значит, можно встретиться в половине первого. В пять урок с Наташей. Неужели Наташа так ничего и не скажет? Если ее это ничуть не тронуло, то она была бы раздражена, ведь не каждый же день она так, в коридоре с мужчиной, который, по меньшей мере, вдвое старше ее. Но ведь для чего-то она пошла на это, в общем, сама, сача все так развернула, хоть что-то она должна сказать, хоть полслова?! Урок с Наташей в пять. Может быть, она ждет чего-то от меня? Намека? Проявления чувств! Может быть, после того, что было, она считает, что я должен каким-то образом дать ей понять…

– Я могу зайти к тебе сегодня в три, идет?

– В три не могу, Элен, может быть, завтра?

– Завтра мы едем к твоей маме на дачу, она говорит, что ты занят работой, но, может быть, поедешь с нами, и там?

– Кто это "мы", Элен? Нет, завтра я не могу.

– Приеду в пятницу, в субботу еду домой. В пятницу, часов в семь, хорошо? Только я не хочу, чтобы нам мешали, мне для работы с тобой нужен всего час времени для интервью, знаешь, как будет называться?

По пятницам в пять мы тоже обычно встречались с Наташей, значит, только сегодня в одиннадцать тридцать – двенадцать.

– Как?

– "Петр Великий – капитан Немо двадцатого века". Пойдет?

– Это я Петр Великий? Ты можешь быть у меня к половине двенадцатого?

– В двенадцать у меня встреча. А совсем вечером?

Я боялся занимать вечер после урока. А что, если мы, наконец, разговоримся, Наташа задержится, неужели я скажу ей: "Знаешь, сейчас придет Элен Пишош?!

– Послушай, – я почти умолял ее, – мы не виделись с тобой сто лет, неужели ты не можешь выкроить для меня часок, давай не в половине двенадцатого, давай в час. В половине второго на крайний случай.

Я боялся, что она засидится. С половины второго до пяти – три с половиной часа. Уложимся.

– Я попробую к половине третьего.

Конечно же, опоздала. Ввалилась взъерошенная, в майке и цветастых шортах, в начале четвертого, сильно располневшая, неуклюжая, в руках – бесконечные пакеты с сувенирами, я моментально уступил ее отработанному "выпьем", глотнули теплой водки, она совершенно не замечала, что я нервничаю, что я смотрю постоянно на часы, на мое "у меня неожиданное срочное дело около пяти, у нас всего час, поэтому давай сделаем интервью, я дам тебе несколько последних статей, допишешь сама, а вечером встретимся, поболтаем" – не отреагировала никак, уселась в кабинете в кресло нога на ногу, скинула пыльные босоножки, все время яростно расчесывала серую щиколотку…

– Как мама – лучше, расскажи мне…

– Встречаешься с прежней семьей?..

– У Лели уже есть друг? И где она будет учиться дальше?

– Ну как тебе ваша теперешняя жизнь, когда все воруют? У нас тоже все воруют…

– Когда думаешь приехать к нам? Знаешь, я купила дом на мельнице, глушь почти российская, в спальне ласточки гнездо свили, приезжай, будем крышу ремонтировать, приедешь?

15:45

– Давай начнем, Элен, а вечером наболтаемся, – дружеское похлопывание по плечу.

15:50

– Я думаю, такой подзаголовок: "Технология исследования морского дна столь же фантастична, как и космическая технология". Хорошо?

– Хорошо.

15:55

– Вы – крупный исследователь морских пучин. Ваши работы вызывают необыкновенный интерес. – Голос чужой, искусственно доброжелательный, вышколенный. – Морское дно – это новая "terra incognita". Создается впечатление, что луну мы знаем лучше, чем морские глубины. Почему мы так мало знаем о них?

16:05.

– Луну легко увидеть. (Почему я должен мудрствовать? Потом Элен все равно для своего вечножелтого журнала сделает пошлятину…) Луна всегда вдохновляла не только поэтов, но и ученых. (Тошнотворно.) Всегда существовал великий соблазн получше разглядеть ее. Плюс ко всему, она и вправду очень красива, зрелищна, фотогенична, наконец. Океанические глубины показать намного сложнее. На глубине более 200 метров царит непроходимый мрак. Прожекторы, которыми мы пользуемся, в состоянии осветить крошечное пространство. И нет таких красот. Да к тому же наша техника куда моложе космической. Когда я начиная учиться, морские подводные просторы были совершенно девственны. Как Африка в начале XIX века. Я очень счастлив, что посвятил себя этому. Не слишком длинно, Элен?

Элен показала мне жестом, чтобы я продолжал. Она была в восторге.

– Мы открываем иногда просто невообразимые вещи… (Пою как соловей.)

16:15.

– Например?

– Например, мы недавно обнаружили, что посредине океанического дна проходит огромная трещина. Длина этой трещины – 60 000 километров. Это самая большая трещина на Земле. Если осушить океаны (Господи, какая чушь, какая чушь!) и посмотреть на Землю с большого расстояния, ее можно было бы назвать "землей рифов".

– Была ли когда-нибудь в океанологии предпринята акция, аналогичная акции " Союз-Аполлон"?

16:25.

Катастрофа!!!

– Да, с появлением "Архимеда" это стало возможным. Этот батискаф погружался на одиннадцать тысяч метров, кажется, этот рекорд до сих пор никем не побит. Но "Архимед" был далек от совершенства.

– Вы спускались на "Архимеде"?

– Да, мне посчастливилось спускаться в 1973 году.

– Почему больше ничего не слышно об " Архимеде"?

16:35.

– Погружения стоят очень дорого и не могут проводиться слишком часто. Послушай, Элен, я должен идти.

Элен с изумлением посмотрела на меня.

– Вечером все доделаем, я обещаю.

Она напомнила мне об обещанных статьях. Я отговорился, сейчас уже не было времени их искать. Через секунду я стоял в передней с портфелем в руках и раздраженно наблюдал, как она сражается с бесконечной шнуровкой на сандалиях и собирает по полу пакеты с сувенирами. В лифте мы молчали, я видел, что она обижена на меня, но ничего не сказал, был парализован страхом, боялся, что сейчас в подъезде столкнемся с Наташей и мне придется нелепо возвращаться.

Выйти. Наспех попрощался. Свернул за угол и наблюдал, как она идет через сквер к остановке. Вдруг оглянется и увидит, как я возвращаюсь в подъезд?

Через час Наташа бегло дочитывала страницу из Алъберто Моравиа. Я не слушал, знал, что читает правильно и ошибок не делает никаких. Изучал пристально, болезненно, стараясь разгадать, откуда она пришла ко мне: голубая рубашка, мужская, из тонкой джинсовой материи, голубые обтягивающие джинсы, кожаный пояс с большой кованой пряжкой, кожаная заколка, высокие кожаные сапоги: