Вишни для Марии - Татьяна Тронина

– Господи, Маша, ну почему сразу – «связываться»! Тебя же никто за него не сватает. Речь лишь о продаже участка…

– Он все-таки по участкам решил свой вишневый сад распродавать? – раздался рядом голос Рожкиной.

– Ксюша, ты опять подкрадываешься… Фи, как нехорошо! – раздраженно укорила Ласунская.

– Что значит «подкрадываешься»? – недовольно переспросила Рожкина, коротко кивнула Марии: – Привет, Маш, – затем вновь повернулась к Ласунской: – Я по своей территории передвигаюсь, имею право.

– Больно тихо ты это делаешь…

– Мне что, колокольчик на шею повесить?! – возмутилась Рожкина. – Маша, что тебе сказал Байкалов?

– Если вы об участке, то – ничего конкретного, – коротко ответила Мария. – Но, как я поняла, Байкалов собрался уезжать в Америку. Значит, действительно хочет все тут продать.

– Ты-то – понятно, Маш, ты не собираешься расширяться, боишься у Костика денег попросить… – кисло произнесла Ласунская. – А я бы прикупила себе земли. И Ксюха тоже…

– Я ничего не собираюсь покупать, – раздраженно возразила Рожкина.

– О, передумала? Ты же хотела, чтобы твои дети с внуками рядом жили? Сама говорила! – напомнила Ласунская.

– Ничего я не говорила. Вообще, это бред, когда взрослые дети живут рядом с родителями.

– А, так ты со своими поскандалила! Я угадала? Они отказались с тобой рядом жить, да? Признавайся! Колись!

– Как же ты мне, Нелечка, надоела со своими приставаниями, с этими зоновскими словечками… Я вообще против того, чтобы вишневый сад стали продавать по участкам. Вы представьте – туча народа, стройка, шум, гам. А кто сюда приедет? Неизвестно. Не факт, что приличные люди. Дети летом появятся, опять крики, беспорядок… Испортят, сломают тут все деревья, наставят машин, не проехать, не пройти потом, речку загадят. А шашлыки? Как же мне надоели эти любители шашлыка на природе! – зарычала Рожкина. – Я ненавижу шашлыки. Это пошлость, какая ужасная пошлость, эти ваши шашлыки…

Она исчезла так же стремительно, как и появилась.

– Не в духе, – прокомментировала «выступление» подруги Нелли Ласунская. – Точно со своими детками поссорилась. Теперь будет Устина подбивать на то, чтобы он вишневый сад целиком купил. Люди ей, видите ли, мешают…

– Если люди мешают, то тогда надо в тайгу уезжать, – задумчиво произнесла Мария.

– Чтобы наша барыня Ксюша – да в тайгу, подобно Агафье Лыковой? Ой, не смеши! – хихикнула Ласунская. – Хотя, правда, что-то в этом есть – когда никого вокруг… Но Устин целиком вишневый сад не выкупит. Не потянет. Бесполезный человек. Добрый вроде, правильный, все о красоте рассуждает, а сам… Я тут узнала от Раисы, что Устин до этого несколько лет то ли на Гоа, то ли в Таиланде жил, просветлялся. А тут кризис подкрался, пришлось ему вернуться, как, говорят, многим, кто по теплым заграницам обретался. Хорошие люди они все, эти просветленные, но толку от них… Как моя бабушка говорила – «ни богу свечка, ни черту кочерга».

* * *

Она стояла на той стороне дороги и слушала, что говорит ей соседка, полная коротышка в очках, с головой, напоминающей одуванчик, и – словно не слышала… Во всяком случае, такое создавалось впечатление со стороны. Такое отрешенное, спокойное лицо у Марии сейчас было.

И так странно, что буквально полчаса назад она смотрела на Федора горящими, возбужденными глазами и признавалась в очень личных вещах, о которых мало кто решится рассказать первому встречному.

Но, пожалуй, еще более странно другое – то, что он сам тоже вывалил на Марию все свои проблемы. Федор ни с кем их не обсуждал, и даже Таше велел никогда не напоминать ему ни о Балкисане, ни о «таблетке счастья».

А историю с бывшей женой даже Таша не знала. Вернее, слышала, что раньше Федор состоял в браке, но что именно произошло и почему Федор развелся, Таша была не в курсе.

Она не лезла никогда ему в душу.

Тогда что же сейчас произошло, почему они с Марией разоткровенничались? Вернее, стали хвастаться – кому из них больнее, кого из них жизнь сильнее по голове ударила, кто из них несчастнее…

Словно в зеркало они оба сейчас заглянули, увидели себя со стороны, только в другом обличье.

По сути, Мария оказалась в чем-то права, и в глубине души Федор тоже думал так о себе – лопух, наивный дурак, не побеспокоился заранее, не защитил свое открытие… «Но кто же знал, что самый близкий человек – учитель сможет со мной так поступить!» И тут же возражал сам себе: «Знал, слышал о подобных историях – когда учитель, начальник, коллега присваивал себе чужие достижения. Просто не примеривал эту ситуацию на себя. Думал, что особенный, что со мной, таким необыкновенным, подобного не произойдет… И ошибся. Значит, сам виноват отчасти. Доверял, доверял потому что! Но, впрочем, получается, я не совсем уж лопух, и я не дурак, я – просто доверчивый человек».

Причем исправить эту ситуацию, с открытием нового лекарства – уже никак нельзя. В сущности, вся их лаборатория в институте, все специалисты работали в этом направлении. И Балкисан именно в этой области тоже стал известен. Они все – и Балкисан, и Федор, и другие – шли ноздря в ноздрю, разрабатывая новый препарат.

Но лишь Федор сделал рывок вперед, обогнал всех – подобрал правильную формулу лекарства, сделал так, чтобы его компоненты сочетались максимально эффективно. Тут же поделился своим успехом с учителем, в радостном порыве, и потерял все. Потому что учитель (а Балкисан – профессионал, уж в уме ему не откажешь) мгновенно понял, почему это, в сущности, очень простое лекарство невозможно было синтезировать раньше. Тут же Балкисан повторил эксперимент Федора, получил нужную формулу, закрепил за собой открытие, раструбил о своих успехах всему миру. Балкисан стал первооткрывателем «таблетки счастья» для мира. Несправедливо.

Смысл ведь не в известности. Федор, работая над лекарством, не ставил себе цели прославиться. Лишь хотел доказать сам себе, что он – способен. И не в деньгах даже дело – хотя, поставленное на поток, производство этого лекарства сулило огромную прибыль его создателю. (Собственно, эту прибыль и намеревается теперь получить Балкисан. Ведь как только «таблетку счастья» после всех проверок выпустят на рынок, учитель станет буквально загребать деньги лопатой.)

Дело в том, что… Это все равно как ребенка у родителей украсть! Украсть и назвать себя его отцом. Именно так можно расценить поступок Балкисана, присвоившего себе изобретение «таблетки счастья».

…Об этом думал Федор, глядя на Марию из окна второго этажа своего дома. И жалел, что не успел рассказать ей о подробностях этой истории, случившейся между ним и его учителем. Тогда она, может быть, и прикусила бы свой злой язычок, не стала бы подшучивать.

Впрочем, это глупо – доказывать и объяснять что-то чужим людям, – тут же осадил себя Федор. Людям, которым плевать на тебя. Проще уйти, забыть об их существовании. Мария ему никто, и он ей – тоже.