Кактус. Никогда не поздно зацвести - Сара Хейвуд

– О, иди скорее к мамочке, мое сокровище! Ты, наверное, устал и проголодался, да? Хочешь молочка?

Произошла обескураживающая вещь: блузка Кейт, как оказалось, имела потайное отверстие, вроде двери в старом особняке, скрытой поворачивающимся шкафом. Только что моя гостья сидела за столом в нормальном виде, а в следующую секунду клапан был поднят, крючок расстегнут, и левая грудь выставлена на полное обозрение. Следует отметить, я не считаю себя ханжой или особой, которую легко шокировать; в конце концов, все тела в принципе одинаковые. Но я оказалась совершенно не готова к тому, что грудь моей соседки будет обнажена в моей собственной кухне, и со смущением признаюсь, что встала, сославшись на важный звонок, который мне абсолютно необходимо сделать до пяти часов. Кейт тут же проделала трюк с поворачивающимся книжным шкафом, и ситуация вернулась в норму. Младенец, однако, остался недоволен скрывшимся от него источником питания.

– Ава, нам пора, у тети Сьюзен дела, – позвала девочку Кейт. Пристегивая Ноя в автомобильном сиденье, она ворковала: – Мы чудесно провели время, да? Так приятно поговорить для разнообразия со взрослыми! Мы обязательно будем приходить сюда еще, да?

Встреча с Кейт отнюдь не убедила меня в том, что во мне таится до сих пор не открытая материнская жилка или что подобное существование – нечто заветное и желанное. С другой стороны, я по опыту знаю, что способна обратить к своей пользе почти любую ситуацию, даже если сначала она не обещает ничего хорошего. Если Кейт не справляется со стрессом и тяготами материнской доли, нет никаких причин, почему у меня должно быть не лучше. Во-первых, у меня нет партнера, а это практически еще один ребенок (достаточно вспомнить моего отца и брата). Далее, мой ребенок унаследует мои гены, поэтому я ожидаю от него разумного поведения и умеренности. И наконец, я ни в коем случае не намерена бросать работу. Есть очень хорошие дневные ясли, куда принимают младенцев с первых недель жизни. Все, что нужно, – отдать туда ребенка утром и забрать вечером, а в яслях сделают все необходимое. Минус, разумеется, в расходах, и это еще одна причина как можно быстрее получить причитающуюся мне половину родительского дома.

Я снова взглянула на часы: без пятнадцати три. Поговорив по интеркому, секретарша повернулась ко мне сообщить, что если Эдвард не появится в ближайшие пять минут, встречу с мистером Бринквортом придется отменить и переназначить на другой день. Я уже хотела возразить, когда дверь распахнулась, и с развязностью вошел Эдвард. Я удивилась, увидев за его спиной Роба.

– Сьюз, дражайшая сестрица, как поживаешь? Боксерские перчатки свои прихватила?

– Ты опоздал. Где ты был?

– Просто я не видел смысла сюда переться – мы оба знаем, что написано в завещании, но меня уговорили. Старина Роб хочет поддержать мир в семье. Вечно-то он рвется улучшать вселенскую карму… – Эдвард шмякнулся в одно из низеньких виниловых кресел и начал сворачивать себе косячок. – Эд Грин, к вашему боссу, – громко сказал он секретарше. – Не волнуйтесь, это на потом, – добавил он, закончив свое конструкторское занятие и заложив самокрутку за ухо.

– Привет, Сьюзен, – подал голос Роб, мявшийся у дверей. – Надеюсь, вы сегодня обо всем договоритесь.

И улыбнулся, будто мы с ним друзья.

Ни за что, подумала я. Вид у Роба был как у человека, пробиравшегося через болото: на сапогах корка глины, перемазанные широкие брюки и какая-то дурацкая спецовка. Уверена, человеку ручного труда нет необходимости приводить себя в такое состояние. Может, Роб полагает, что грязь добавит ему солидности и надежности? Если так, он просчитался.

– Надеюсь, вы не пойдете с нами к поверенному, – уронила я. – Это семейное дело.

– Смеешься? Погляди, в каком я виде! К тому же я с ног валюсь – с семи утра работаю по колено в грязи. Руковожу проектом на территории дома престарелых на вашей улице. Если тебя нужно потом подбросить на вокзал, скажи. Я могу подъехать сюда к пяти.

И он пошел к моему креслу, на ходу вытаскивая визитную карточку из одного из бесчисленных карманов.

«Роберт Рис, бизнес-анализ (углубленный курс), диплом Пикардовской школы садового дизайна (специальность садовый дизайн и ландшафтное планирование), с нуля до завершения».

Прочитав, я вернула визитку:

– Спасибо, но в этом нет необходимости. У меня есть телефон местной службы такси.

– Роб, приятель, не пытайся с ней любезничать. Она рада дать тебе с ноги по зубам.

У секретарши на столе зажужжал интерком.

– Мисс Грин, мистер Грин, – позвала она, – мистер Бринкворт готов вас принять.

7

Нас провели по коридору без окон, с низким потолком. Вдоль стен примерно до высоты колена лежали стопки переполненных и стянутых резинками ярко-оранжевых папок, черных скоросшивателей с арочным зажимом, помеченных как «Приложения», «Заявления» и «Доказательства», и просто связок пожелтевших бумаг, перевязанных розовым шнуром. Для конторы с претензией на знание юридических хитросплетений подобное безразличие к риску споткнуться говорило само за себя. В проеме двери в конце коридора можно было видеть дородного краснолицего мужчину, сидевшего за столом красного дерева, заваленного все теми же папками, скоросшивателями и бумагами. Этот надутый господин был, несомненно, поверенный Бринкворт. Услышав, что мы подходим, он поднял глаза от документа, который изучал с показным рвением, и оглядел нас поверх очков с линзами в форме полумесяца. Если он думал впечатлить меня своим опытом юриста, то просчитался: мне не в новинку иметь дело с пафосными типами, я умею сбить с них спесь. Когда мы вошли в кабинет, хозяин встал и протянул руку – сперва Эдварду, затем мне.

– А, вот наконец и Грины! Я-то гадал, состоится ли у нас сегодня встреча… Присаживайтесь, присаживайтесь. – Поверенный указал на два продавленных кресла-бочонка, ниже его собственного царского трона на добрых три-четыре дюйма. Сам он сидел спиной к большому панорамному окну – приходилось щуриться, чтобы разглядеть его лицо, но такие очевидные и не новые тактические приемы на меня не действуют. Эдвард, ломая свою обычную комедию, развалился в соседнем кресле, скрестив руки на груди и скроив воинственную мину. По углам кабинета стояли книжные шкафы, забитые пыльными, в коричневых переплетах «Законами Англии» Хэлсбери, его же серыми «Статутами» и синими томами «Сборника судебных решений всей Англии» – не иначе, приобретенных хозяином в качестве броской бутафории и ни разу не открытых. За узким письменным столом, притулившимся в дальнем углу, сидел тощий юнец, чьи сплошь покрывавшие лицо следы от прыщей и перхоть бросались в глаза даже с расстояния в несколько футов. С пренебрежительным жестом поверенный Бринкворт представил его как своего стажера Дэниела, который будет вести протокол встречи. Несчастный юнец вспыхнул, услышав свое имя, и принялся сосредоточенно разглаживать обложку синего блокнота.

– Итак, мистер Бринкворт, – начала я, – начнем с вопроса, как получилось, что моя мать написала завещание, ни в коем случае не отражающее ее истинные желания.