Нежное солнце Эльзаса - Диана Машкова

— Да, — Егор подошел к телефону, поговорил несколько минут и весело сообщил: — Все, через двадцать минут принесут. А пока предлагаю выпить.

— Не возражаю! — радостно подхватила я. — За что будем пить?

— Как за что? — удивился он. — Разумеется, за отдых. И за то, чтобы вы научились получать удовольствие от жизни! Нельзя же быть таким трудоголиком.

— Смотрите, — рассмеялась я, — если научусь, мне расхочется работать. Буду все валить на своих подчиненных — на вас в том числе.

— Ну и валите! — с готовностью предложил Егор. Мы со звоном чокнулись и сделали по первому, жадному, глотку.

За первой бутылкой вина и разговорами о влиянии алкоголя на мозг человека — кто его знает, почему потянуло на эту тему, — время до того, как принесли ужин, пролетело незаметно. На этот раз обошлось без экзотики: улиток, паштетов, шокрутов и прочих эльзасских изысков. Обыкновенный салат из зелени, свиная отбивная и жареная картошка. Ну и, чтобы совсем уж не забывать о том, что отпуск у меня во Франции, — огромная тарелка со всевозможными сырами и горсточками винограда.

Кажется, такой голодной я не была лет с пяти — с наслаждением отправляя в рот кусок за куском, я никак не могла остановиться. Даже урчать хотелось от удовольствия. Егор тоже не отставал. Скорее всего, подумалось мне, Баден-Баден — это такое специальное заколдованное место, где снимаются все возможные приличия и запреты. Остается только огромное, дышащее полной грудью и сверкающее счастливым взглядом «ХОЧУ». Где-то на половине второй бутылки вина — на этот раз Егор долго копался в коробках, отыскивая аналог предыдущей, а я едва сдерживалась, чтобы не дотянуться до его обтянутых джинсами крепких ягодиц рукой, — я осознала, что безбожно пьяна. С чего это вдруг?! «Сильванер» не просто казался, а действительно был самым слабеньким из всех эльзасских вин.

Тарелки мы собрали на поднос и выставили за дверь. На журнальном столике остались только два бокала и ополовиненная бутылка. Слова у нас обоих — резко и внезапно — закончились сами собой. Теперь я боялась только одного: что Егор встанет, вежливо попрощается и уйдет. Но пока он продолжал сидеть — то ли тоже опьянел настолько, что потерял контроль над ситуацией, то ли давно все понял и принял решение плыть по течению, положиться на излюбленный русский принцип: «Будь, что будет». Неважно. Главное, Егор не уходил, и у меня появился шанс.

Мне вдруг стало совершенно наплевать на имидж, на приличия и последствия. Никогда в жизни ничего мне не хотелось так сильно, как обладать сейчас этим мужчиной. Хотя, если честно, плевать каким — мне до зарезу был нужен любой более-менее смазливый мальчишка, которого можно использовать по назначению. Я молча смотрела на Егора, пристально, чуть исподлобья, передавая во взгляде одну-единственную мысль: «Я безумно тебя хочу». Егор сидел, загипнотизированный, словно кролик, и даже не шевелился. Стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть добычу, я осторожно переместилась с кресла на краешек кровати и оказалась рядом с ним. Не отрывая взгляда от глаз Егора, в которых явно читались теперь и недоумение, и абсолютная нерешительность, я прикоснулась рукой к его колену, приблизила лицо к его лицу и поцеловала. Глаза закрылись сами собой, и я невольно застонала от наслаждения — его губы были не по-мужски мягкими и податливыми, а язык робко, едва ощутимо, отвечал на мое властное и даже грубое проникновение. Я была не в состоянии выпустить Егора из своих объятий и губ, каждое крошечное ощущение в подушечках пальцев, в ладони, на кончике языка вливалось в глубины моего существа, образуя безудержный, страшный в своей силе водоворот. С трудом, но я прервала первый в своей жизни, и оттого еще более болезненный, по-настоящему желанный и страстный поцелуй.

— Иди ко мне, — тихо позвала я. Голос предательски дрожал и грозил сорваться на хрип.

— Рита, не надо, — Егор смотрел на меня испуганно.

— Почему? — спросила я, не желая слышать ответа на этот вопрос. Мне было все равно — почему! Даже если бы я знала, что в результате нашей страсти небо рухнет на землю, сейчас мне было наплевать.

— Не надо, — повторил Егор и посмотрел мне в глаза. — Мы все испортим.

— Я тебе не нравлюсь? — у меня больше не было времени тянуть кота за хвост, нужны были сильные аргументы: еще полсекунды, и я начну дрожать крупной дрожью, не умея спрятать от его глаз свое обезумевшее вожделение.

— Нравишься. Не то слово!

Я снова, еще более настойчиво, завладела его губами.

— Тогда не думай, — прошептала я в коротком промежутке между поцелуями. — Я хочу жить. Ты сам говорил.

— Рита…

— Просто не мешай мне, — я начала задыхаться, сердце колотилось уже где-то в горле, — я так хочу.

Черт его знает, что именно переключилось в моей голове, но реакция оказалась необратимой. Мне захотелось стать собственницей, хозяйкой, королевой. Я должна была завладеть его телом во что бы то ни стало. Завладеть однозначно и грубо, по-животному, повинуясь неотступному инстинкту. Я сбросила одеяла с кровати на пол и подошла к Егору, глядя на него сверху вниз. Потом взяла его руку, которая лежала на подлокотнике кресла тяжело и безжизненно. Большая и мягкая ладонь удобно легла в мою и ожила. Егор посмотрел долгим взглядом мне прямо в глаза, поднялся и послушно пошел за мной.

Я раздевалась сама — не хотела, чтобы он путался во всех этих молниях-застежках-крючках. Егор молча следовал моему примеру. Полная луна с бесстыдным любопытством наблюдала за нами через окно и прозрачные легкие занавески — портьеры я забыла задвинуть.

— Полнолуние, — негромко произнес Егор.

— Да. Нечисть набирает силу, — прошептала я ему в самое ухо, — и мертвые тоже.

— Ты мертвая? — спросил он, целуя меня в шею.

— Потом узнаешь, — прошелестела я. — Главное, что с тобой я оживаю.

Мы снова долго целовались и едва ощутимо касались пальцами друг друга: от этих легких, как крылья бабочки, прикосновений меня охватывала дрожь, а ополоумевшие мурашки носились по всему телу, стараясь заранее угадать, куда в следующее мгновение переместятся руки Егора. Потом он осторожно уложил меня прямо на пол — на сброшенные одеяла — именно так, как я и хотела, продолжая ласкать пальцами и губами, я отвечала тем же. В движениях Егора не было ни капли торопливости или нетерпения. О том, что он, как и я, распален до предела, говорила только невообразимо горячая кожа и огромное, твердое, как кол, мужское естество. Я застонала в голос, сжав его в ладони, а Егор откинул голову и прикрыл глаза.

Он вошел в меня только тогда, когда я не в состоянии была ждать ни секундой дольше. Мы не переставали целоваться, а я взвивалась на вершину блаженства от неожиданно легкого и сладостного проникновения. Час, два или пять — я никогда этого не узнаю. Егор достигал финала и, не покидая моего тела ни на секунду, начинал все сначала. Я оказывалась сверху, снизу, сбоку, я помогала его движениям своими руками и льнула к нему всем телом. Я не знала, что делать и как, но бессознательно глубоко чувствовала это. С каждым прикосновением к его бархатистой коже, с каждым поцелуем, с каждым внутренним сжатием и ответным толчком я постигала смысл жизни на земле.