Пуговица - Галина Артемьева

Птича все спала, правда, температуру сбили. Мама тоже отоспалась, хотя под глазами ее проступали темные полукружья. Но в целом от нее шел покой и умиротворение.

— Мам, я Деньке все рассказала. Про папашу. У него тоже проблемы. Пусть он у нас ночует, а?

— Пусть, — согласилась мама, которая зауважала Дениса с первого взгляда, еще на школьной линейке первого сентября, когда привела своих девочек в новую жизнь, учиться.

Денька вел себя тогда как настоящий джентльмен: пропустил барышень вперед и портфели у обеих взял, чтоб лучше смотрелись со своими огромными букетами и в белых оборчатых фартучках.

Ляля тогда глядела и любовалась: вот это истинный кавалер. А Денька с Рысей еще и за одной партой оказались. Повезло несказанно.

— Пусть, конечно, ночует. Только надо у родителей разрешение спросить.

— Им все равно, — сказал Денька и втянул в себя воздух.

Рыся понимала, что он сдерживает бег слез. Не хочет перед их мамой выглядеть слабаком и нюней.

Мама все поняла. Не стала развивать тему родительского равнодушия, ахать и осуждать.

— Ну, я просто позвоню, предупрежу, оставлю наш номер телефона. Я так обязана сделать, Денис, понимаешь? Таковы правила.

Правила Денька любил. Ценил и уважал. По правилам легко жить. Силы зря не тратятся.

— Хорошо. Спасибо, — согласился он. — Я не насовсем. Но иногда хоть. Передохнуть.

— Мы тебе всегда рады, — заверила мама.

Она любила гостей, у ее родителей был всегда хлебосольный дом, в котором хватало угощений для зашедших на огонек друзей.

Мама тут же позвонила родителям Дениса и сообщила, где их ребенок. Те еще только с работы вернулись и все соображали. Записали телефон. Сказали «спасибо». Пригласили тоже заходить на огонек.

Проснулась Птича. Они вместе сделали уроки. Потом Рыся села на свой диванчик почитать и уснула. Уже до самого утра.

Отец неделю не заявлялся. Правда, звонил все время. Чуть ли не каждый час. Иногда говорил с детьми, иногда с Лялей. У всех просил прощения. Каялся.

Ляля ему уже не верила. Что-то в ней надломилось. Она понимала, что пить он не бросит, что будет пользоваться ее добротой и отходчивостью, пока она не уйдет на тот свет.

Тот свет, кстати, все чаще казался ей отличным вариантом. Она невероятно уставала во время этой беременности. Думая о родах, не представляла себе, откуда возьмутся у нее силы, чтобы помочь младенцу появиться на свет.

Муж все звонил и звонил.

Тогда Ляля поставила условие: он должен сделать что-то, чтобы семья поверила, что обещание бросить пить — не очередной пустой треп.

— Хочешь, я зашьюсь? — решительно предложил Артем.

Он и раньше, бывало, в определенном покаянном настрое предлагал вшить ампулу, или, как ее называли, торпеду. Действие ее заключалось в том, что, если человек со вшитой торпедой выпивал, он мог сразу отдать концы. Тут или надо было перед выпивкой извлечь торпеду, или уж совсем не пить. Ну, или, конечно, пить и подыхать, как собака.

Ляля всегда отказывалась от такого страшного, на ее взгляд, варианта: уж очень опасным для жизни он ей представлялся. Вдруг муж забудет, выпьет… Тогда она будет себя винить в его гибели. Нет, лучше не надо.

Но на этот раз она согласилась. Мало того — уверенно потребовала. Да! Это и был тот самый, решительный и окончательный ход, после которого его можно будет простить.

Они так и договорились.

На следующий же день отец пришел, гордо показывая швы на бедре: вот, мол, обещал и поспешил исполнить.

Мама сдалась.

Рыся почему-то нет. Она столько раз была свидетелем нарушения отцовских клятв, что эти швы на отцовском боку ее совсем не убедили.

Она подумала-подумала и снова попросила мать оборудовать им кладовку для жизни.

В принципе, в семье давно шли разговоры о том, как бы приспособить кладовку под, например, родительскую спальню.

А что? Чем плохо? Помещение 2 на 3 метра — шесть квадратов. Потолок, как и везде, высокий, все завидуют. Три шестьдесят! Так вот. Метража вполне хватит, чтобы поставить супружескую кровать и две тумбочки для книг по бокам. Красивые светильники, вешалочки в уголке, зеркало… Вполне обитабельная комната.

Без окна — это минус.

Но в минуты добрых семейных мечтаний отец предлагал сделать под потолком кладовки окошко. Оно выходило бы в гостиную и никому не мешало — наоборот, выглядело бы как подсветка, если гости собирались, и создавалась интимная обстановка. Зато появилась бы возможность проветривать кладовку, открыв одновременно окно гостиной на улицу и «окно спальни». А дверь можно обустроить раздвижную, как в купе поезда. Место сразу сэкономится. Логично? Конечно. Тогда у детей была бы детская, у родителей спальня и плюс общая комната: игровая, гостиная, парадная столовая, когда все собираются вместе с друзьями и родными…

Однако жила семья от потрясения к потрясению. Никак руки не доходили, да и денег особо не было свободных, чтобы демонтировать кладовочные стеллажи, установить новую замысловатую раздвижную дверь, а уж тем более прорубать в стене кладовки окно.

Решили, что имеет смысл подождать появления новенького члена семьи. Когда он родится, семью, конечно, поставят на очередь, они дождутся и переедут в другую квартиру.

Пока можно перекантоваться и так.

Но Рыся, обдумывая возвращение отца, почему-то именно после эпизода с пистолетом неотступно мечтала о кладовке. О ее спасительной темноте, о ее полках, на которые можно забраться и спрятаться. Кладовка казалась девочке вполне надежным убежищем.

Вот она и попросила маму отдать им это зазря пропадающее помещение. Они просто будут уходить туда и заниматься своими делами, когда отец надумает в очередной раз бушевать.

— Так он же теперь не может, — удивилась мама. — Он же, если выпьет, погибнет.

— Это ваши с ним дела, — уклончиво ответила Рыся. — А мое дело — спокойно вечерами уроки делать.

Мать недолго подумала и согласилась.

На следующий же день после разговора с дочерью Ляля вызвала сантехника Холина. Был у них такой спасатель. Мастер на все руки. Достаточно позвонить в жэковскую диспетчерскую и сказать, что в ванной течет кран. Через какое-то время заявлялся красноносый добродушный работяга. Менял прокладку в смесителе (кран все равно тек практически всегда), а потом спрашивал у хозяйки, чего еще надо сделать по дому. Он умел все. Быстро чинил, приводил в порядок, денег брал за труды совсем немного.

На этот раз мама попросила его врезать в дверь кладовки замок, чтоб он мог снаружи закрываться на ключ и изнутри защелкивался бы на задвижечку.

Не задавая лишних вопросов, Холин отлучился на пятнадцать минут и вернулся именно с таким замком, о котором просила Ляля. Он надежно укрепил дверь, умело врезал замок. Потом вынес из кладовки все-все. Правда, там ничего особенного и не хранилось — лыжные ботинки, старые игрушки, зимние вещи летом, да на верхних полках лежали свернутые матрасы для гостей. Это еще от Лялиных родителей осталось, теперь-то у них какие гости — места для гостей совсем не оставалось.