Досье на невесту - Арина Ларина

Рома вскочил и начал с трусливой торопливостью одеваться. Собственное тело не казалось таким уж замечательным, живот нахально выступал над брючным ремнем. То ли Викины комплексы оказались заразными, то ли вчерашнее спиртное вступило в бурную реакцию с сознанием, но Рома неожиданно ощутил себя старым. Конечно, до кладбища еще пилить и пилить, но и молодость, можно сказать, была уже пройденным этапом.

«Вот он, кризис среднего возраста», – депрессивно подумал похмельный Роман, недавно перешагнувший тридцатилетний рубеж.

– Что ты в грязных брюках уселся на простыню? – возмутилась вернувшаяся из ванной посвежевшая Вика. Смыв поплывший боевой раскрас и причесавшись, она почувствовала себя увереннее. Халат, правда, пришлось надеть мамин, старенький и застиранный, поскольку свой она забыла в комнате. Но Вика знала, что у нее под халатом, и заранее гордилась. Она уже решила, что рыжего придержит до лучших времен, поскольку его присутствие помогало не думать о Диме, но и позволять кавалеру лишнего она не собиралась. Пусть помучается.

Он посмотрел на нее по-новому: молодая, гладкая девица, еще не ставшая женой, но уже покрикивающая, не тертая жизнью, самоуверенная, которая будет по любому поводу качать права и стараться скатать из квадратного мужика шарик, а из круглого нарезать кубиков… А он будет вечно подозревать, стараться соответствовать, тянуться за ее молодостью, которая не является ее заслугой, а просто дана ей, как факт? Да ну ее в баню!

– Тихо сам с собою я веду беседу, – Вика насмешливо прищурилась, наблюдая за его мимикой. Никакой особой уверенности в себе она не ощущала, тем более что под носом опять назревал прыщ, на бедре откуда-то нарисовался здоровенный лиловый синяк, а все тело покрылось мурашками, превратив ее нежную кожу в подобие ощипанной куриной гузки.

Рома тем временем успел окончательно разозлиться на себя и понять, в чем смысл жизни. Смысл был не здесь, за ним нужно было немедленно уйти, каким-то образом распрощавшись с девицей. Обижать ее не хотелось, ничего плохого она ему не сделала, но и жертвовать еще одним днем своей жизни он не собирался. Если бы они были хотя бы у него, ведь дома, как известно, и стены помогают. Но в этой чужой комнате, с пыльными мягкими игрушками, дурацким ковром на стене и горой безделушек на полках обшарпанного серванта, он чувствовал себя транзитным пассажиром, которому нужно быть начеку, чтобы не сперли чемодан.

– Отвернись, – потребовала Вика и, не дожидаясь, пока просьба будет исполнена, сбросила халатик. – Мне надо переодеться.

К ее немому изумлению, Рома действительно отвернулся, послушно уставившись в окно. Это было неожиданно, поскольку она как раз думала, что именно сейчас все и случится. Вика растерялась и юркнула к шкафу за нижним бельем. Руки тряслись, а спина съеживалась от ожидания, что парень все-таки встанет, подойдет и… Она уже опять хотела, чтобы все произошло именно сегодня. В голове величаво проплыла неожиданно умная мысль: чтобы понравиться Диме и переплюнуть Маринку, надо сначала набраться опыта. А с кем, как не с этим рыжим? Кого и когда еще она затащит на свой старый диван. И почему от нее мужики шарахаются, как от прокаженной? Надо будет выяснить мнение Ромы на этот счет. Сзади не доносилось ни звука, даже дыхания не было слышно.

«Может, он там в обмороке от избытка чувств и впечатлений?» – с надеждой подумала Вика, но ее мечтам не суждено было оправдаться. Ухажер сидел, как бюст партийному вождю, расправив плечи и уставив глаза в светлую даль.

– Я все, – объявила она и уже менее уверенно добавила: – Пойдем пить чай.

В ее голосе послышались умоляющие нотки, и Рома не рискнул отказаться.

Они прошли по коридору, похожему на замысловатый коротенький аппендикс, и попали в маленькую уютную кухню.

– Познакомься, моя мама, Екатерина Андреевна.

– Очень приятно, Роман, – Рома, тяготившийся неизбежным ритуалом и занудством предстоящего чаепития, вежливо наклонил лысеющую лобастую голову и густо покраснел до кончиков ушей.

– Мне тоже приятно, – ласково и певуче ответила Екатерина Андреевна, смутив гостя искренним радушием.

– Рома у нас ночевал, – внесла ясность Вика, чтобы легализовать положение кавалера.

– Да, – торопливо подтвердил Рома. – Возвращаться было уже поздно. Извините, что так получилось.

Он чувствовал себя хуже, чем уж на сковородке. Почему-то молодая мама смущала его кружавчатым декольте тонкой кофточки, но главное – давила необходимость как-то донести до этой славной женщины, что если ей и суждено стать тещей, то вовсе не его. С мамами его до сих пор не знакомили, поэтому на Рому давило чувство ответственности момента. Состояние души было таким же, как при встрече с одним из давних знакомых, который неожиданно воспылал к нему дружескими чувствами, приперся с бутылкой вспоминать былое, а в результате попросил в долг довольно крупную сумму. Тогда тоже и не дать было неудобно, и давать было ни в коем случае нельзя. Поэтому душа завязывалась узлом и стыдливо пряталась в желудке, заставляя его неприятно ныть.

Екатерина Андреевна, не подозревавшая о его внутренних терзаниях, ласково и внимательно рассматривала возможного родственника, заставляя того краснеть и ерзать, как нерадивого студента на экзамене.

Роман понял, что сейчас его начнут допрашивать по всем пунктам биографии, но ошибся. Екатерина Андреевна лишь выяснила, чай или кофе он предпочитает в это время суток, и гость, плохо ориентировавшийся, в какое именно время суток он проснулся и в данный момент страстно желавший только пива или, на худой конец, огуречного рассола, вынужден был согласиться на кофе.

Вику мучило какое-то странное ощущение неправильности происходящего, как будто вот-вот кто-то должен был ее разбудить и жирной красной ручкой исправить все ошибки, расставив на полях судьбы возмущенные галочки. Первый опыт совместной ночевки с мужчиной получился каким-то вывернутым наизнанку: как себя вести с ним, с мамой, и вообще – есть ли смысл продолжать отношения, она не знала. Рома торопливо прихлебывал обжигающий кофе, видимо, желая допить побыстрее и слинять. Она вдруг испугалась, что он вот так сейчас все высосет и исчезнет из ее жизни навсегда, оставив лишь невразумительные воспоминания о себе и еще один букет комплексов, который всенепременно должен был вырасти на почве очередного облома в личной жизни никому не нужной девчонки. Она судорожно пыталась придумать тему для разговора, но мысли вредными скользкими головастиками юрко ныряли в сознание, не задевая извилин. Над столом зависла тягучая ватная тишина, нарушаемая лишь Роминым прихлебыванием.

«Все. Сейчас он выжрет свой кофе и попрощается», – тоскливо поняла Вика, с раздражением зыркнув на неизвестно чему улыбающуюся маму. Перед мамой тоже было стыдно за свою непристроенность. Она чувствовала себя рыбаком, упустившим на глазах у сотоварищей большую ленивую рыбину, приплывшую и выбросившуюся на берег к ее ногам. Из ржавого кухонного крана с отвратительным плюханьем капала вода. Капли срывались с его изъеденного коричневыми разводами ржавчины носика и ныряли в немытую тарелку с остатками каши.