Брачная ночь с горцем - Керриган Берн

Избалованной американке, выросшей в Сан-Франциско, городе, построенном на золотых приисках и полном шальных денег, эти края покажутся самым жутким местом на свете. А для него, Гэвина, здесь рай. Здесь его дом.

Однако ни мясных, ни рыбных лавок на этом пустынном берегу не встретишь. Разжиться чем-нибудь съестным можно лишь в рыбацкой деревне Руарид, что находилась к югу от Гэйрлоха. А у Элисон нет слуг, которых можно было бы послать за продуктами. Да и камины в Эррадейле давным-давно не топят, потому что дров нигде поблизости не сыщешь.

В Гэйрлохе же она не появлялась – Гэвин бы об этом услышал. И очень сомнительно, что она отправилась за провизией в Руарид. Тамошние жители известны тем, что до сих пор соблюдают древние пиктские обычаи и, среди прочего, решительно отказываются говорить по-английски. Даже Каллум, которого, несмотря на отца-ирландца, все считают местным, редко туда наведывается.

Известно, что в одном из коттеджей Эррадейла до сих пор жили двое стариков-работников, Кэлибрид и Локрин. Был еще и Каллум, обычно ночевавший в пещерах Даб-Горм, там, где хрустальная река пробивала себе меж утесов путь к морю.

Кроме этих людей, любивших уединение, на много миль вокруг ни одной живой души не встретишь. А эти трое добывали себе пищу охотой и рыбалкой. Но девице-то из Сан-Франциско такое вряд ли под силу…

Элисон Росс – хрупкое создание, кажется, подуй на нее – ветром унесет. Стоит два дня не поесть – и что от нее останется?.. В самом деле, со времен возвращения из Лондона он не видел таких девушек. Таких… Нет, слово «хрупкая», может быть, и не подходит – она крепче, чем кажется. И все же куда чаще, чем хотелось бы, он ловил себя на размышлениях о том, как умещалась в этом почти невесомом теле такая сила воли.

Невесомое тело, птичьи косточки… Смешно сказать, но казалось, окружность ее плеча – не больше толщины его запястья. Один порыв сурового шотландского бриза – и унесет девушку в океан словно сорванный с ветки листок…

Интересно, а ноги у нее такие же тонкие и изящные, как плечи и лебединая шея? Когда она стояла перед ним, бросая ему в лицо весьма резкие слова, он вдруг понял, что смог бы одной рукой обхватить ее горло.

Он явился встречать ее на станцию, разодетый в пух и прах. И притащил с собой людей, готовых помочь в заключении сделки прямо на месте. Можно сказать, на труды и жертвы пошел ради нее!

Но она не оценила.

Оказалось, что в легком, как перышко, теле скрывалась стальная воля. И еще оказалось, что эта американская крошка – настоящая шотландка в вопросах семейной чести и кровной ненависти. Так что переговоры закончились ничем.

Проклинать своего отца Гэвин давно перестал. Как и ее отец, тот уже много лет лежал в могиле. Кроме того, Гэвин давным-давно усвоил: если позволить ненависти вырваться наружу, она разрушит столь тщательно созданный им блистательный фасад. Нет, это совсем ни к чему! Особенно теперь, когда он так близок к исполнению своей мечты.

Спускаясь в долину Эррадейл, Гэвин мурлыкал себе под нос шекспировскую строку, застрявшую в голове с тех пасмурных зимних дней, когда он прятался от отцовского гнева в библиотеке.

– «При обороне выгоднее думать, что враг сильнее, чем на самом деле…»^[1]

А при атаке – тем более!

Он недооценил Элисон Росс. На станции она была очень прилично одета, однако он заметил, что платье ее перешито, а не сшито по фигуре. Очень необычной фигуре… Высокой и очень тонкой, но не без женственных округлостей.

Может быть, она не так богата, как он думал?

Надо бы проверить. Если Элисон нуждается в деньгах – это даст ему дополнительное преимущество.

Кроме того, не настолько он был поражен ее твердостью, чтобы не заметить черных кругов усталости вокруг огромных сверкающих глаз. Заметил и бледность кожи под золотистой россыпью веснушек. А в те мгновения, когда она забывала гордо расправлять плечи, они опускались словно под какой-то неподъемной ношей.

Быть может, именно поэтому она оставалась неуязвимой для его чар?

В самом деле, какая еще может быть причина? Все женщины от восьми до восьмидесяти – включая тех, кто давно и счастливо замужем, – так или иначе отдавали должное его наружности. И многие бросали украдкой взгляды из-под ресниц, когда думали, что он не заметит. Иные же откровенно глазели, словно ощупывая взглядом его скульптурные черты и сильное, крепкое тело со знаменитыми мускулами Маккензи. А потом, краснея, прикрывали лица трепещущими веерами.

Но Элисон Росс… Она смотрела только в глаза. Смотрела так, словно видела в нем человека, а не просто усладу для глаз или возможного любовника.

Не обманывается ли он? Или за ее хмурой миной и в самом деле промелькнуло… нечто совсем иное?

Когда же эта гордая леди отвернулась от него и, покачиваясь на неустойчивых каблуках, зашагала прочь, Гэвин понял, что нужно сменить тактику.

Выглядела она усталой и измученной – и водворение в Эррадейле несомненно не улучшило ее состояния. Гэвин не зря ее предупреждал: в этом доме не найти ни припасов, ни слуг, ни комфорта, к которому она привыкла на родине.

По словам Каллума, с которым Гэвин разговаривал вчера, за прошедшие два дня новая хозяйка почти не показывала носу из дома и не делала попыток обратиться за помощью.

Должно быть, она в отчаянии – и умирает от голода! Что у нее есть? В лучшем случае – какие-нибудь банки с вареньями и соленьями, какие могли найтись в погребе. Да еще – сомнительные услуги двоих безобидных, но совершенно бесполезных стариков.

И тут на сцену выходит он, Гэвин! Уже не блистательный граф Торн, величественный и пугающий… Просто Гэвин, очаровательный и любезный сосед, всегда готовый прийти на помощь ближнему… особенно хорошенькой ближней!

На этот раз он отказался и от жилета, и от шейного платка. Оделся сугубо неформально – брюки, сапоги для верховой езды, рубашка с как бы невзначай расстегнутым воротом, скромный дорожный сюртук, а сверху, по случаю отвратительной погоды, длинный плащ.

С собой в качестве посла доброй воли он взял Трикси, очаровательную и бесконечно дружелюбную (пусть порой и назойливую) овчарку, а в качестве даров – корзинку с припасами, на которые умирающая от голода женщина наверняка набросится как волк.

Однако хватит этих припасов лишь на один обед.

– Ах, бедная моя бонни! – вздохнет он, когда она, наконец, признается, что не способна позаботиться о себе самостоятельно.

Запах свежевыпеченного хлеба и аромат сочных сосисок совершит то, чего, быть может, не сделают хорошие манеры. И она широко распахнет перед ним дверь. Когда же он переступит порог…

О, тут у нее не останется ни единого шанса.

Бедняжка мисс Росс! Пожалуй, ему даже жаль ее. Совсем чуть-чуть.

Как и большинство горцев, Гэвин любил женщин в теле, с мягкими изгибами и приятными округлостями. А эта Элисон Росс – на вид кожа да кости. Хотя не стоит отрицать: ему любопытно, каково это – целоваться с высокой женщиной, к которой не приходится нагибаться, чтобы накрыть ее губы своими.