Барабаны осени. Книга 1. О, дерзкий новый мир! - Диана Гэблдон

На ее плечах все еще дрожали капли воды, похожие на дождевые капли, стекавшие по оконным стеклам за ее спиной, — как будто она только что прогулялась под дождем. Когда Роджер сделал шаг по направлению к ней, Брианна вскинула голову и встряхнула ею, сбрасывая маленькое полотенце, скрывавшее ее волосы.

Бронзовые змеи длинных прядей вырвались на свободу, сияя, и упали на щеки и шею девушки. Но это ничуть не напоминало змей Медузы Горгоны, нет… Брианна казалась неким духом воды, сменившим облик коня с гривой из живых змей на облик волшебной женщины.

— Ты — келпи… ты дух воды… — прошептал он, наклонившись к запылавшей щеке Брианны. — Ты выглядишь так, будто только что спустилась с гор Шотландии, едва родившись…

Она обхватила руками его шею, отпустив полотенце; оно не упало лишь потому, что было зажато между их телами.

Но ее спина обнажилась. От окна веяло холодом, и волоски на руках девушки встали дыбом, хотя ее кожа согревала ладони Роджера. Ему тут же захотелось снова закутать ее в полотенце, укрыть ее, уберечь от холода; и в то же самое время хотелось швырнуть полотенце на пол, сорвать с себя одежду, обдать Брианну собственным жаром и овладеть ею, сделать ее своей навсегда, прямо вот тут, в сыроватом и ободранном холле.

— Ты словно кипишь внутри, — прошептал он, — от тебя пар идет…

Она улыбнулась, почти касаясь его губами.

— Очень хорошо, тебе не придется принимать ванну. Роджер… — ее руки лежали на его шее, и кончики ее пальцев были прохладными. Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но он быстро поцеловал ее, ощущая, как горячий пар просачивается сквозь ткань его рубашки.

Ее груди прижались к нему, ее губы раскрылись ему навстречу. Прикрывавший Брианну лоскут махровой ткани скрывал очертания нежных полушарий от глаз Роджера, но не мог помешать его воображению: он как наяву видел их внутренним взором, безупречные по форме, гладкие, чуть дрожащие, как дрожит живая плоть, — и это сводило его с ума.

Его рука скользнула вниз, обхватила выпуклость обнаженной ягодицы. Брианна пугливо вздрогнула, потеряла равновесие, и они оба неловко затоптались, хватаясь друг за друга, чтобы не упасть.

Но у Роджера подогнулись ноги, но упал коленями на пол и увлек за собой Брианну. Она упала и растянулась на спине, хохоча во все горло.

— Эй! — Девушка схватила полотенце, но тут же забыла о нем, потому что Роджер наклонился над ней, целуя.

Он не ошибся ни в единой детали, воображая ее груди. Та, что сейчас очутилась под его ладонью, потеряв махровый покров, была именно такой, какой он ее представлял, — полной и мягкой, и ее твердый сосок уперся точно в центр его ладони.

Да, то был ящик с динамитом, и запал уже подожгли.

Вторая его рука уже нырнула под полотенце, к нижней части живота… она забралась так низко, что пальцы коснулись влажных щекочущих завитков. О Господи, подумал вдруг Роджер, а они-то какого цвета, интересно бы знать… Такие же красновато-коричневые, как в его мечтах? Или медные с бронзовым отливом, как на голове?

Вопреки всем его попыткам сдержаться рука сама собой отправилась дальше, легла на выпуклость, укрытую пушистыми волосами, на мягкий бугорок между ее бедрами, и он ощутил его всем своим существом. С усилием, от которого у него отчаянно закружилась голова, он все же заставил себя остановиться.

Ладонь Брианны легла на его руку, подталкивая назад.

— Пожалуйста… — прошептала девушка. — Пожалуйста, я так хочу тебя…

Он казался сам себе пустым и звонким, точно колокол. Яростные удары его сердца отдавались в голове, в груди, и особенно болезненно — в паху. Роджер закрыл глаза, глубоко дыша, изо всех сил прижимая ладони к ободранному ковру, стараясь стереть с них ощущение ее кожи, не позволяя рукам снова прилипнуть к телу Брианны.

— Нет, — выдохнул он наконец, и его голос прозвучал хрипло, неровно, низко. — Нет. Не здесь. Не сейчас. Не так.

Брианна села, подняла большое темно-синее полотенце и обернула вокруг своих бедер, став похожей на юную русалку, выглядывающую из волн. Она уже остыла; ее кожа в сером дневном свете казалась теперь бледной, как мрамор, но она была не мраморной, и потому по ее рукам, по груди и плечам побежали мурашки.

Роджер осторожно погладил ее, и подумал, что его кожа в сравнении с кожей Брианны кажется ужасно грубой; он легко коснулся пальцем ее губ, уголка ее широкого рта. На его собственных губах все еще сохранялся ее вкус — вкус чистой кожи, вкус зубной пасты… и вкус сладкого, мягкого языка.

— По-другому… — прошептал он. — Я хочу, чтобы все было по-другому… в первый раз.

Они как-то разом встали на колени, друг против друга, и воздух между ними, казалось, искрился от невысказанных слов. Запал все еще тлел, но теперь немного медленнее. Роджер словно окаменел; может быть, она все же была Горгоной?

А потом до них донесся запах подгорающего бульона… и тут уж они вскочили, разом опомнившись.

— Что-то горит! — пискнула Брианна и бросилась к кухне, забыв про полотенце, оставшееся на полу.

Роджер поймал ее за руку, и девушка послушно остановилась. Теперь она была совсем холодной на ощупь, ведь по холлу гуляли беспечные сквозняки…

— Я это погашу, — сказал он. — А ты пойди, оденься.

Она стрельнула голубыми глазами и мгновенно умчалась в гостевую спальню. Дверь громко захлопнулась за ней, и по всему дому разнеслось эхо, а Роджер сломя голову бросился в кухню, ликвидировать аварию, но его ладони горели, словно обожженные огнем, внутренним огнем Брианны…

* * *

Роджер оттирал с плиты жирные прикипевшие брызги, от всей души проклиная самого себя. Ну о чем он думал, набрасываясь на Брианну, как взбесившийся лосось на самку во время весеннего спаривания? Содрать с девушки полотенце и швырнуть ее на пол… Господи, да она, должно быть, считает его теперь едва ли не сексуальным маньяком!

И в то же самое время жар наполнял его грудь — жар, не имевший отношения ни к стыду, ни к горячей плите, возле которой он стоял. Это был тайный жар кожи Брианны, все еще согревавший его. «Я так хочу тебя», — сказала Брианна, и она говорила правду.

Он был достаточно хорошо знаком с языком плоти, чтобы узнать желание и готовность уступить, когда сталкивался с ними. Но то, что он ощущал в момент их краткого соприкосновения, когда тело девушки стремилось к его телу, увело его намного дальше обычных представлений. Вселенная вокруг него сдвинулась с места с тихим, почти неразличимым щелчком; он и теперь всем своим нутром слышал отзвук этого щелчка и ощущал это движение.

Да, конечно, он хотел эту женщину. Он хотел ее всю, но это означало не только постель, не только тело. Он желал всю ее, навсегда. И в этот момент библейское выражение «едина плоть» стало ему понятным, обрело смысл. Они чуть-чуть не стали единой плотью там, на полу в холле, и когда он заставил себя остановиться, он вдруг почувствовал себя жалким и уязвимым… он больше не был цельной, здоровой личностью, он стал половинкой чего-то незавершенного, недоделанного…