Путешествие втроем - Пэнси Вейн

В бутике «Шелк и кашемир» миссис Катерленд приобрела теплый пуловер для себя и, заметив, что Энн рассматривает хорошенький джемпер цвета розовых камелий, уговорила ее принять эту вещь от нее в подарок на Рождество.

– Он тебе необычайно к лицу, Энн, – сказала она. – Этот цвет подчеркнет золотистый оттенок твоих глаз.

Энн была ей необычайно признательна и сразу стала прикидывать, какой она, в свою очередь, сможет позволить себе ответный подарок. Слова о золотистом оттенке глаз ее несколько удивили. Энн считала свои глаза самыми заурядными, карими.

Накупив еще кучу всяких мелочей, миссис Катерленд предложила зайти в кафе. Когда они разместились за столиком, Нора Катерленд достала пачку сигарет и с наслаждением закурила. Эта привычка сохранилась у нее со времен колледжа, хотя муж ее никогда в жизни не курил.

– А ты еще дымить не пристрастилась?

– Нет. Но думаю, может быть, стоит начать? – пробормотала Энн.

– Думаю, не стоит. Что ты поделываешь целыми днями? – спросила пожилая дама.

– Навожу справки насчет работы, просматриваю объявления. Но ничего не подворачивается, – вздохнула Энн.

– Извини, если вопрос покажется тебе нескромным… – Нора стряхнула пепел в мраморную пепельницу и подняла на Энн светло-серые, выпуклые глаза. – У тебя есть поклонник?

– Нет, – пожала плечами Энн.

Ее жизнь складывалась так, что вокруг нее было мало молодых мужчин. Правда, два года назад к папе несколько раз наведывался молодой человек, аспирант с кафедры истории, консультировался по поводу диссертации. Это был швед, учившийся в Англии, высокий, светловолосый, очень молчаливый. Однажды он пригласил Энн в театр, затем еще и еще. На четвертый раз Энн поблагодарила и отказалась.

Как-то вечером, когда она сидела с книгой в уютном кресле, а папа – напротив нее, с вечерней газетой, он внезапно спросил:

– Что, котенок, наш шведский друг не имел у тебя большого успеха?

– Я сказала ему, что предпочитаю проводить вечера дома, – сказала Энн. – По-твоему, это плохо?

– Конечно нет, если это правда. И я очень рад, что тебя устраивает моя компания.

Энн перебежала комнату, села с ним рядом на диван и, крепко обняв, прижалась щекой к его щеке, вдохнула запах знакомого лимонного одеколона.

– Твоя компания для меня самая лучшая на свете.

Папа провел ладонью по ее темным шелковистым волосам.

– А все-таки, что тебе не понравилось в Леннарте?

– Нет то чтобы не понравилось… Он, наверное, очень порядочный, надежный, но мне с ним… страшно скучно. Даже спектакли, которые мы с ним смотрели, казались скучными. Я просто не знала, о чем с ним говорить.

– Тебе надо больше общаться со сверстниками, – вздохнул отец. – Что скажешь, дорогая, может быть, тебе все-таки пойти учиться на искусствоведа? Ты летом упоминала об этом.

– А зимой я говорила о том, чтобы пойти на курсы экскурсоводов, а еще раньше – на курсы шитья! Но тогда я не смогу поехать с тобой на раскопки, а мне хочется этого больше всего на свете.

– Мне тоже хочется этого, – пробормотал ее отец, целуя дочь в голову. – Но боюсь, что я веду себя, как отъявленный эгоист… – добавил он тихо.

– У меня нет и не было никакого поклонника, – ответила сейчас Энн на вопрос миссис Катерленд.

– Не может быть. С твоей-то внешностью. Но ты же наверняка влюблялась?

– Влюблялась… в Египте, в одного араба, – хихикнула Энн. – Такой был высокий загадочный красавец, он руководил местными рабочими. А если серьезно… мне никто особенно не был нужен. Ни один мужчина не сравнится с моим отцом.

– Он не обязательно должен походить на твоего отца, – возразила миссис Катерленд. – Отца ты любила и продолжаешь любить одной любовью, а друга полюбишь совсем иначе.

– Мне никто не нравится, – мотнула головой Энн. – Наверное, я прирожденная старая дева.

Миссис Катерленд весело рассмеялась.

– Не спеши делать выводы, дорогая. Да и старые девы порой преподносят своим знакомым сюрпризы. Почему ты не пользуешься косметикой? – спросила она, вглядываясь в лицо девушки. – Тебе определенно стоит это сделать. Если ты подкрасишь ресницы, губы…

– В меня сразу влюбятся десятки мужчин? – продолжила Энн. – Я не верю, что можно косметикой привлечь мужчину.

– Если женщина не хочет нравиться, она и не понравится, – уверенно сказала миссис Катерленд. – Но твоя жизнь изменилась, и ты будешь меняться сама. Крест на себе ставить нельзя ни в каком возрасте. А у тебя, Энн, вся жизнь впереди.

Энн с содроганием представила череду длинных, скучных, ужасно тоскливых и однообразных дней.

– Не представляю, чтобы мне мог кто-то понравиться, – упрямо повторила она. – Я имею в виду, по-настоящему. И я не уверена, что мне кто-то нужен. Разве нельзя жить одной?

– Посмотри на себя, Энн, – сказала миссис Катерленд. – У тебя точеная фигурка, как у японской статуэтки, ослепительная кожа. Ты должна найти подходящего мужчину, стать ему подругой, родить детей. Ты просто неправильно ведешь себя, не веришь в свои силы, в свое женское очарование. Не исключай возможность счастливой встречи, девочка. Если подвернется шанс, главное – распознать его и не упустить. Смело смотри в лицо жизни и радуйся каждому дню. Подумай, какую жизнь предпочел бы для тебя папа?

Папа? Никогда он не давал ей подобных советов личного характера… Энн смущенно потупилась.

– Ну хватит на сегодня премудростей. Проводи меня до остановки, – попросила миссис Катерленд, поднимаясь.

Перед тем как вскочить в автобус, она притянула Энн к себе и чмокнула в щеку, потом еще долго махала рукой из окна. Энн зашагала к дому. Начался дождь, и она раскрыла зонт. У нее потеплело на сердце. Какая милая миссис Катерленд. Почему это близкие люди, от которых ждешь понимания и утешения, обдают тебя холодом, а посторонние одаривают теплом и участием? Чужим мы всегда хотим понравиться, а со своими не стесняемся… Но трудно представить, чтобы Нора Катерленд и кого-то из родственников не поддержала бы в тяжелой ситуации. Сердечность ее была искренней, лишенной всякой фальши.

По пути ей попался книжный магазин, Энн зашла туда и остановилась перед стеллажом с книгами. Это было тайной Энн, о которой, разумеется, знал папа. Любому другому литературному жанру она предпочитала сказки, которые в наше время, чтобы взрослые могли читать их не стесняясь, переименовали в фэнтези. Увидев две новые книги, Энн купила их и двинулась к дому, чувствуя в себе давно забытое предвкушение страшных и невероятных приключений, которые так увлекательно переживать, сидя в кресле у торшера.

Но вечером, когда Энн села в кресло и взяла в руки новую книгу, желание погружаться в нее неожиданно пропало. Ей отчетливо вспомнилось лицо того молодого человека, Ричарда Хоупа, который появился в страшный для нее момент, чтобы протянуть руку помощи. Энн представила его серо-синие глаза, смотревшие на нее с участием и добротой. И еще с каким-то напряженным вниманием, словно он стремился внушить ей какую-то важную мысль.