Авантюристка. Возлюбленная из будущего - Наталья Павлищева

Это было ужасно! Разве может человек за пару десятков лет стать таким нудным?! Где насмешливое веселье голубых глаз моего Луи, с которым мы перебрасывались задиристыми фразами, начиная с салона маркизы де Рамбуйе? Похоже, задиристость там и осталась. Людовик потух! Если это все из-за моего тогдашнего исчезновения, то я преступница. Конечно, выбора тогда у меня не было – либо постель с умирающим от туберкулеза и прочих гадостей королем Людовиком XIII, либо срочное возвращение в свое время.

Я выбрала второе и отсутствовала восемнадцать лет (в моей жизни это всего восемнадцать дней), за это время Людовик умудрился превратиться в зануду и святошу. Черт побери! А кто обнимался со мной в дорожной таверне? Кто тайком пробирался в спальню в Малом Люксембурге по ночам? Кто страстно целовался при прощании на виду у капитана королевских мушкетеров д’Артаньяна, рискуя отправиться не просто в ссылку в Прованс, но и вообще в Бастилию?

Где тот Людовик?! Его не было, мой Луи исчез, уступив место спокойному, выдержанному прелату, мечтающему о красной кардинальской шапке.

Мне не хотелось не только проявлять любопытство и глазеть на герцога де Мейере, но и общаться с Людовиком де Меркером, моим Луи, сыном вечно опального герцога Цезаря де Вандома и братом беспокойного Франсуа де Вандома. В голове билась одна мысль: лучше бы не переходила! Жила бы себе, твердо веря, что Луи меня помнит, что женился на Лауре Манчини по необходимости, а после ее смерти не женился не из-за кардинальской шапки, а из-за памяти о нашей с ним страсти.

Я с трудом досидела до окончания обеда, не обратив никакого внимания на выразительный взгляд дяди, когда тот, вернувшись, сказал, что молодой герцог де Мейере уехал в Бретань, что он, несомненно, будет прекрасным губернатором там, каким был и его отец, что обязательно стоит посоветовать Его Величеству дать Шарлю это губернаторство…

Какой-то Шарль Мейере… губернаторство в Бретани… зачем мне все это, если мой Луи так разочаровал?

Почему я после этого не открыла дверь и не ушла, не знаю. Просто не ушла, и все тут…

И герцогом Мейере не поинтересовалась тоже зря. Дело в том, что полное имя герцога звучало весьма примечательно для меня: Арман-Шарль де Ла Порт герцог де Мейере, и именно ему наш дядюшка намеревался оставить свой титул герцога Мазарини и большую часть наследства. Для этого молодого герцога требовалось женить на какой-то из племянниц, подходили две – Мари и я. Но у Мари сумасшедший роман с королем, оставалась я.

Меня матримониальные планы дядюшки не волновали совершенно – как оказалось, зря. Но я ведь намеревалась уходить.

Людовик де Меркер пообещал мне прислать томик Шекспира и спокойно переключился на беседу с итальянцем. Сначала вознесенная обещанием в облака, я тут же обиженно надула губки и, чтобы не привлекать внимания своим испорченным настроением, уткнулась в тарелку, чуть развернувшись в сторону дядюшки. Но слушать там лично для меня было совершенно нечего, кардинал и Кольбер обсуждали очередную «подачку» всемогущего Фуке, он ссудил деньгами Ее Величество.

– Растет долг королевы, растет и ее зависимость от Фуке…

Я пыталась вспомнить, что знаю о Фуке, но вспомнила только одно – он очень богат, суперинтендант, безумно щедр (за счет казны), особенно для себя лично и для королевы. А еще что он построил роскошный дворец Во-ле-Виконт и покровительствовал французским поэтам. Королева зависит от Фуке? Это интересно… а почему? Мои ушки встали на макушку.

Но больше ничего интересного я не услышала, однако выбросить из головы услышанное уже не могла. Что я сделала бы дома? Попросту залезла в Интернет и все выяснила, но здесь придется ждать уединения с Мари, чтобы что-то спросить. Пока обед продолжался, я, рассеянно ковыряя вилкой в заливной рыбе, вспоминала все, что знала о Фуке. Почему-то меня вдруг заинтересовала эта личность.

Фуке построил роскошный дворец Во-ле-Виконт тогда, когда Версаля еще не было, это с него взял пример Людовик. В честь новоселья он устроил праздник, какого не видел двор.

Шекспира герцог де Меркер прислал, к томику была приложена записка с советом, на какие сонеты обратить внимание, и совет прочитать «Ромео и Джульетту», если я еще этого не сделала.

Простенькие несколько строк вдруг возродили во мне какие-то тайные надежды. Разговора о возвращении домой в свой век не было. Мари поморщилась, но согласилась:

– Помоги мне пока справиться с одной змеей.

– С кем?

– Сама увидишь. Кстати, запомни, что ты племянница кардинала и одна из богатейших невест Европы, а не бедная родственница из глухой провинции. Прошли те времена, когда мы скромничали, держи голову выше. Это во-первых. Во-вторых, Ее Величество наша с тобой тетка, пусть и тайная. И зовет нас племянницами.

Я не успела обрадоваться, как получила холодный душ:

– Но это вовсе не значит, что она нас любит. Меня так терпеть не может, хотя всем говорит, что любит. Любит Анна Австрийская только себя, Людовика и поменьше кардинала. Она себе внушила, что ее материнская любовь сильней всего на свете, а любовь к кардиналу вообще вечная.

– А это не так?

Я действительно удивилась, потому что во всех романах любовь Анны Австрийской к сыну и к Мазарини действительно Эверест в высоту и Тихий океан в ширину.

– Ничуть. То есть все так, но только пока не задеты лично ее интересы. Королева готова держать в узде сына, чтобы тот не зарился на ее власть, и кардинала тоже поэтому. Людовик любим, только пока не пытается поступать по-своему. А уж мы с тобой и вовсе маленькие негодницы, потому что смеем подавать голос, когда нас не спрашивают.

Стало смешно, особенно когда Мари посоветовала:

– При дворе шуточки в большинстве ниже пояса, потому не удивляйся, смейся, когда смеются все, держись в стороне, пока я не покажу тебе всех, к кому приближаться рискованно, и не красней при словах вроде «поссать» или прозвища вроде «старуха», «торговка требухой», «потаскуха»… Конечно, не на больших приемах, но на вечерах вроде «семейного» ужина на сотню гостей.

– Кого это зовут старухой?

Мари хитро прищурилась:

– Ее Величество.

– А толстой торговкой?

– Прекрасную Атенаис. Потаскуха – это мадам де Бове…

– А ты?

– Я чума двора. Между прочим, прозвище дано самой королевой.

– А я?

– Ты еще слишком мала, чтобы иметь почетное прозвище. Не заслужила. Ты мне поможешь высмеять одну уродину?

– Кого, случайно не Генриетту Анну Тюдор?

– Нет, испанку, увидишь сама.

При дворе проездом из Нидерландов в Испанию появился дон Хуан Австрийский, внебрачный сын короля Филиппа Испанского и какой-то актрисы. Главное, что я помнила о нем, – именно он был возлюбленным шведской королевы Христины, которую так замечательно сыграла в одноименном фильме Грета Гарбо. Сам дон Хуан Австрийский мне совершенно безразличен (кстати, не могла понять, что в нем нашла королева, сморчок и сморчок, на взгляд моего времени). Но он вез с собой толпу бездельников, среди которых нашлась шутиха, доставившая немало неприятных минут Мари, а значит, и мне.